Читаем 墨瓦 Мова полностью

Ворота выглядели так, будто бы за ними был небольшой захламленный гараж, в котором вряд ли поместился бы наш Humvee. Сварог нажал на кнопку на дистанционном пульте, и ролета отъехала вверх. За ней был не гараж, а темная улочка, сжатая старыми домами без окон. Подобно кариесу, поразившему зуб, улочка тянулась глубоко в муравейник, разветвляясь на многочисленные боковые проходы. Где-то вверху гудел чайна-таун, улочка же была абсолютно безлюдна. — Ничего себе! Улица под улицей! – удивился я. — Именно. Когда-то тут был самый центр. Сердце Минска. Интернациональная. Я еще помню, как по ней люди ходили. Но сейчас город поднялся, а она ушла под землю. Видишь, первые этажи домов заброшены, парадные двери заколочены.

Мы крались по захламленному извивающемуся проходу. Через какие-то двести метров машина остановилась у огромной ямы, остатки асфальта тут на несколько метров вошли под землю. Сварог вывернул в сторону, оставил место для парковки джипу сопровождения, выключил двигатель. После того, как погас свет фар, вокруг стало совсем темно: бывшая улица тонула в сумерках. Фонарей не предусматривалось, поскольку тут давно никто не жил и светить было некому. А может, триады умышленно не освещали ее, чтобы она казалась нежилой. — Сюда сейчас только диггеры спускаются, – донесся из темноты голос Сварога, – а мы их мочим. Поэтому скажи спасибо, Сергей, что тебе довелось все это увидеть.

Сорок девятые включили налобные фонарики, высвечивая быстрыми белесыми лучами то фрагмент кирпичной стены, то кучу строительного мусора, то ведущую с крыши трубу, с которой быстрой дробью катятся капли. Один из солдат что-то крикнул по-китайски и высветил лучом фонаря свою кисть с указывающим вверх большим пальцем и оттопыренным мизинцем. — Чисто. Можно выходить, – объяснил мне мой собеседник. – Ты под ноги смотри, а то наши друзья из Госнаркоконтроля любят тут растяжки с гранатами Ф1 ставить. На прошлой неделе трех парней так потеряли.

Мы вышли из Humvee. Тут было душно, как в катакомбах, и только сверху доносилось эхо сотен людей, которые перемещались высоко над нашими головами. Ощущение, как под мостом, когда по нему движется огромный поток. Из-за темноты я не видел даже носков своих ботинок. Пытаться рассмотреть какие-то растяжки в такой темноте было просто бессмысленно. А может, Сварог просто так пошутил. Спокойней думать, что шутил. Три китайца шли впереди, трое у нас по бокам. — Вперед, – приказал Сварог. – Странно, что глаза приказали не завязывать. Доверяют, – и снова — ни кто доверяет, ни зачем завязывать глаза, не объяснил. — А может, решили тебя после встречи – в бетонные башмаки и в Свислочь. Он снова заржал, и по улице разнеслось гулкое эхо, будто его передразнила сотня гоблинов, которая жила тут под землей.

Через несколько шагов «потолок» стал существенно ближе к земле, и это заставляло идти, втянув голову в плечи: местами высота прохода становилась еще меньше, и приходилось нагибаться. Через десять метров такой прогулки стало вдруг очень неспокойно: телу хотелось выпрямиться, это порождало панику. В одном из мест, где было относительно высоко, мы остановились отдохнуть: рядом с нами виднелись пыльные, покрытые паутиной, потрескавшиеся от времени деревянные двери. Чуть дальше фонарики выхватывали из кинематографической темноты пожелтевшую вывеску с непонятными словами «Пан Хмелю», написанными витиеватым шрифтом. У меня даже возникло ощущение, что это словосочетание на мове, но если такое допустить, это значило бы и то, что когда-то в Минске тексты на мове встречались прямо на улице, рядом ходили дети, на эти слова смотрели подростки и девушки – ну это уже полный бред!

Сварог прислонился к дверному косяку и нарисовал указательным пальцем на пыльном дереве букву «ў». Взрослый человек, а ведет себя как невоспитанный подросток. И шутки у него странные. Сейчас понятно, что за типы рисуют эти «ў» в мужских туалетах и на бетонных заборах, видных из окон скоростных поездов на въезде в Минск. — Видишь, мы буквально под полом живем, – сказал он, – и это естественно. Мы же подпольщики! – он снова заржал, и несколько бойцов из его охраны вежливо подхватили его смех. Хотя я снова не понял, что он имеет в виду. Если называть подпольщиками силу, которая контролирует треть города, то кто тогда не подпольщик? Он загадочно продолжил, будто пытаясь растолковать мне свой «подпольный» статус: – Сказал «слава нации», говори и «смерть врагам»! Вот так, Сережа. И никак иначе!