Кленок был высокий, даже папа до его вершины не мог достать. А тополь — совсем маленький, чуть повыше Мити. Выкопал их папа вместе с землёй и осторожно положил в тележку.

Когда село солнце и небо за рекой стало красное, как от пожара, деревца были посажены у дома. Для тополя Митя сам выкопал ямку и принёс для него воды с колодца.

Вот наконец деревца политы и обвязаны рогожей, чтобы их козы не обглодали. Посмотрела на них бабушка и сказала:

— Вот и не скучно больше берёзке. И нам повеселее будет. А когда вырастешь большой, то и деревья станут большие, тенистые. И во дворе у нас зелено станет и для всей деревни красиво. Так-то вот, внучек мой, Митенька.

Папин отпуск

Зимой в городе Митя и не думал, что его папа такой нужный человек. А здесь, в деревне? Когда он дома, только и слышно: — Васенька, ты бы водички принёс! Васенька, у меня плитка перегорела! Васенька, надо бы у забора столб заменить! — это бабушкин голос.

А как только папа увлечётся работой, бабушка начинает вздыхать и сочувствовать:

— Ты отдохнул бы, Васенька, отпуск все-таки…

Папа только смеётся в ответ:

— А я и так отдыхаю. Видишь, загораю на солнышке…

Мама не просит, а приказывает:

— Василий, накопай картошки к обеду! Василий, протяни верёвки для белья! Василий, почини розетку!

Соседка, что живёт напротив, Елизавета Кокина нет-нет да скажет:

— Василий Дмитриевич, что-то у меня будильник совсем встал. Василий Дмитриевич, а у меня телевизор замолчал совсем. Видимость есть, а молчит, может, посмотрите?

Председатель Иван Степанович зовёт папу просто «инженер»:

— Помогай, инженер! Что-то станок в мастерской забарахлил.

Или:

— Выручай, инженер! Мои ребята с новым насосом никак не разберутся.

Ворчит бабушка на папу:

— Ты всё такой же неугомонный, Васенька, отдыхал бы побольше, поберег бы себя.

— А я как раз берегу себя, — серьёзно говорит папа. — От лени берегу, от жира. Если я чего-нибудь делать не буду, умру от безделья. Все-таки я человек, а человеку без работы нельзя.

Хорошо Мите с таким папой! Папа калитку у забора мастерит и песенку напевает, а сын из щепок кораблик делает. А если что у мальчика не получается, папа всегда поможет. Зато и папе без помощи сына было бы трудновато: то доску подержать надо, то молоток подать, то за гвоздями сбегать.

Всем папа нужен, всем он помогает, всех выручает. И когда ему за день удаётся что-нибудь хорошее сделать, он радуется, как ребёнок, и даже немножко хвастает:

— Видишь, Митя, как Ковалёвы колхозу нужны. Значит, не зря мы с тобой деревенским воздухом дышим.

Однажды приехал к папе на машине Иван Степанович с незнакомым дядей, так тот назвал папу «товарищ Ковалёв» и попросил помочь с какими-то бумагами для папиного завода.

А сегодня рано утром, когда папа перед завтраком колол дрова, пришёл к папе тракторист Коля Вагин с незнакомым парнем.

— Василь Дмитрич! Вы послушайте, что Игорь придумал, — и начал говорить о комбайне, про подъёмник и сварку, что-то чертил палочкой на земле.

Папа сначала только слушал, потом стал расспрашивать, потом воткнул топор в полено, взял у Коли палочку и тоже начал чертить, потом все трое громко заспорили, и наконец папа сказал Мите:

— Передай маме, я скоро приду, — и ушёл вместе с ребятами. К завтраку он, конечно, не успел.

Пора бы обедать — папы нет. Пора ужин на стол собирать, уже стадо на ночь домой пригнали — нет папы. Пропал папа.

— Так дело не пойдёт, — сказала мама. — Дмитрий, собирайся, пойдём отца выручать!

Надел Митя джинсы, куртку, чтобы комары не кусали, и отправился с мамой в дальний путь. Всю дорогу до мастерских мама ворчала.

— Ну что за человек! Никакого порядку не знает. И всё ему надо, будто без него не обойдутся, а ведь, наверное, так ничего и не поел…

К мастерским подошли, когда на машинном дворе уже горели лампочки. В несколько рядов стояли здесь под навесами колёсные и гусеничные трактора, комбайны и ещё какие-то машины. Через распахнутые настежь ворота большого корпуса доносились удары металла о металл, громкие голоса, яркие вспышки и треск электросварки. Приятно пахло машинами, бензином и жжёным углем. Всюду блестели металлом станки, а на площадке у входа возвышался комбайн, у которого вокруг папы стояли и сидели пять перемазанных людей и что-то оживлённо обсуждали. Но самым перемазанным был папа.

— Василий! — строго сказала мама. — Ты забыл, что у тебя есть дом и семья? И долго мы тебя ждать будем? Завтра ведь уезжаешь.

Коля Вагин вступился за папу.

— Вы его не ругайте, Елена Игнатьевна, это мы виноваты! А без Василия Дмитриевича мы не справились бы, он нам здорово помог. Вы не беспокойтесь, мы вас обратно мигом доставим — на машине! И на станцию завтра отвезём.

Папа ещё минут пять что-то объяснял, потом вытер руки промасленной тряпкой, ополоснул их бензином, насухо вытер и только тогда сказал:

— Поехали!

Машина домчала Ковалёвых домой в одну минуту.

— Митя, полей отцу на руки, мы его такого грязного домой не пустим, — грозно сказала мама, но в её голосе чувствовалась улыбка. — Ну-ка, Василий, бери мыло!