– Итак, по порядку. На все вопросы, связанные с Россией я отвечать не собираюсь. Я борюсь не за Россию, а за Светлую Русь. И мне наплевать, что станет с этим всемирным отстойником грешных душ под названием Россия. А вот насчет русского национализма должен пояснить. Тут многие много чего орали. И я не спрашиваю их, я просто знаю, что эти орущие, якобы русские националисты, в 1979 году были коммунистами-интернационалистами. А я, хотя и был довольно аполитичен, но сотрудничал с оргкомитетом общества, которое потом стало «Памятью». И вы, господа, орущие за русский национализм, в 1993 году смотрели на расстрел Белого Дома по ТВ. А я был в этом доме.

Я знаю нынешнюю патриотическую тусовку. Это все националисты с середины 1990-х годов. Когда стало ясно, что их любимые коммуняки никогда не вернутся к власти. Были бы у меня возможности, я бы этих замаскировавшихся коммуняк заровнял бы бульдозером в овраг.

Извините за грубый каламбур.

Но, коли мы заговорили о политике, а не о вере, хочу сказать для тех, кто хочет разобраться в запутанных идеологических опросах. Российский патриотизм и русский национализм – враги. Кстати, это не такой уж большой парадокс. Еще один из основателей расовой теории граф де Гобино, называл любой национализм естественным человеческим чувством. А патриотизм – результатом, говоря современным языком, пропагандистского промывания мозгов в интересах господствующей бюрократии.

Так что умным людям все было ясно уже давно.

Впрочем, господа, что это мы о проблемах патриотической политики. Господ шизо патриотов в этом зале явное меньшинство. Давайте вернемся к проблеме веры. Еще вопросы есть?

– А кем вы сами были в прошлой жизни?

– А вы? Разве люди знают об этом?

Стройная девушка со второго ряда смотрела на него ясными серыми глазами, в которых читалось напряженное желание понять что-то запредельное.

– Но вы же пророк. Вам дано то, что не дано нам.

– С чего вы взяли, что я пророк? Так, стремлюсь понять что-то большее. Но на ваш вопрос я отвечу. Не буду говорить, как я это узнал, но вы мне поверите на слово. Я вижу. В прошлой жизни я был немецким летчиком. Был сбит южнее Геленджика в 1943 году. И реинкарнировался в России за свои грехи. Нехорошо вел я себя в 1941 году, когда было немецкое превосходство в воздухе. Вот и мучился, облегчая себе Карму. Кстати, Карма в переводе с санскрита – работа. Душа страдает и работает, смывая груз прошлых грехов. Это трудное занятие. Очень трудное. Особенно, если не знаешь высшую логику бытия. Я прилагал много усилий, но всегда добивался хотя и многого, но явно платя по завышенной цене.

И только поняв, разумеется, весьма неполно, некоторые вещи, о коих мы сегодня говорили, я переменил свою жизнь. Можете мне поверить, но я даже перестал болеть.

И я верю, свято верю и в Сварога, и в его германского коллегу Тора, и во всех Богов нашего арийского пантеона. И они мне помогают. Но, наверное, даже они просто исполнители замысла Творца Вселенной, которому угодно избрать нас помощниками в воплощении Его замыслов.

Ему показалось, что большая часть зала поняла его и поверила в то, что он говорил. Но вера этих людей требовала подтверждения. Нет, не фокусов, называемых чудесами. Требовала настоящих подвигов.

И великий Сварог благословлял их на эти подвиги.

Глава 17. Гром небесный

Зима кончалась. Но приближения весны совсем не чувствовалось. Снег все валил и валил. А изредка выглядывающее солнце не несло тепла. Но сегодня было именно солнце. И снег на огромном поле искрился под его лучами.

Маленький, почти крохотный, самолетик развернулся над полем и пошел на посадку. Лыжи заскользили по снегу. Самолет остановился почти вплотную перед группой людей.

Леха Никольский заглушил двигатель и выскочил на снег. Собственно выскакивать было неоткуда. Самолет представлял собой ажурную конструкцию из легких алюминиевых трубочек. Крылья были матерчатыми. Единственной более или менее массивной конструкцией был двигатель с пропеллером, располагавшийся позади места пилота, если только так можно было назвать это ажурное переплетение нескольких трубочек.

– Полчаса простоя и взлет, – сказал Чгунов. Хватит тяги?

– Все на пределе, – ответил Алексей, аспирант МАИ, националист и студенческий лидер. Лучше, конечно же, чтобы поле было несколько наклонным, тогда можно будет лучше разогнаться.

– Знаешь, дружище, может предусмотреть некий ускоритель? Пороховой, что ли. Чтобы помог взлететь, а потом его можно скинуть. Чтобы никаких случайностей. Взлететь нужно наверняка. Сзади будут озверелые враги.

– Подумаем, – ответил Леха со своей обычной полуулыбкой.

– Кстати, как обучаются летному мастерству мальчики Зигфрида?

Сам Зигфрид, стоящий рядом, молча слушал их разговор.

– Обучаются, – Леха несколько замялся.

– Смелее, дружище. Есть проблемы?

– Петр Петрович, подумайте, за несколько месяцев научить людей летать!