Читаем Мирные годы полностью

— Видел бы ты, как они присели, когда ты бабахнул! — поделился Серёга.

— Молодцы хоть, не попадали! — добавил Володя.

— А что, должны были? — поинтересовался я.

— Ну, вообще-то в Калахари тоже бывают сухие грозы, — пояснил геолог, — А она хоть и не Сахара, но иногда бывает и гораздо обширнее, чем в наше время — климат же не всё время одинаковый, а меняется.

— И судя по их узким глазам, их предки — выходцы оттуда?

— Да, скорее всего. Они не монголоиды, но в схожих условиях вырабатываются схожие признаки — конвергенция называется.

— Да хрен с ними, нам главное — что перебздели, — резюмировал спецназер.

Они, конечно, тоже не дураки и если не сходу, так позже один хрен сообразят, что достреленный у них на глазах "громом и молнией" павиан, которого запросто можно было и копьём добить, дострелен специально им напоказ. Если не сами эти, так их вождь со старейшинами сообразят. Но произведённого "громом и молнией" эффекта, заодно и подтверждающего прямую связь слышанных ими ранее винтовочных выстрелов с нами, это не отменяет, а когда вождь со старейшинами будут уже тонкости разбирать, то поймут и третий смысловой слой нашей демонстрации — мы показали свои возможности, но как бы между прочим, без адресованной им прямой угрозы. Никто не шмальнул им под ноги или поверх голов, никто даже ствол куда-то в их сторону не направил — мы предупредили, что быкование с нами не прокатит, но не в оскорбительной форме.

Трудно сказать, что из всех этих дипломатических тонкостей успели сообразить вот эти конкретные "тоже типа дипломаты", но перебздели они в самом деле нехило. Меж собой лопочут, на железяки в руках наших людей кивают с заметной боязнью, но деваться им некуда — положение обязывает, как говорится. Подходят, всеми силами стараясь страха не показать, лопочут чего-то. Ну, как тут поговоришь, когда никто из них ни бельмеса не смыслит по-турдетански, а никто из наших — по-бушменски? Финики здесь если и бывали, то единственная экспедиция, посланная фараоном Нехо, и с тех пор прошли века — даже если они и останавливались здесь, чтобы засеять поля и вырастить урожай, и общались за это время с местными, говорившие с ними переводчики давно померли, не передав детям и внукам знания финикийского языка за ненадобностью. Так что и по-финикийски с ними хрен пообщаешься, а только знаками, да и то, весьма приблизительно, потому как их язык жестов — тоже сугубо местный, и никто из наших им не владеет. Об общем смысле только можно догадываться с той или иной степенью ошибочности и даже не надеясь понять все тонкости. Хотя, на данном "неофициальном" этапе это и не столь важно.

Убедившись, что их тутошнего языка жестов мы не понимаем, бушмены стали показывать проще. Указывает их старший на окрестности, на себя, на соплеменников, а потом на кучку заваленных нами павианов — указывает спокойно, не наглея, но понятно, что обозначил хозяйские права и попрекает нас — ну, мягко журит — за браконьерство.

Володя с Серёгой, как и старшой наших вояк, при виде этой картины маслом с трудом сдерживаются от смеха, поскольку знают, что сейчас будет, и я их ожидания, само собой, не обманываю. Подхожу к куче павианьих туш, которых около десятка, указываю бойцам четыре из них и подаю знак, чтоб подтащили к туземцам. Подтаскивают, я на них дикарям указываю и делаю жест ладонью от себя к ним — типа, забирайте, это от нашего стола вашему столу. Весь юмор ситуёвины в том, что мы, находясь на ИХ земле и добыв ИХ дичь, милостиво делимся ей с ними, да ещё и САМИ выбираем, что им отдать, а что себе оставить. Будь мы такими же бушменоидами, как и они сами — это выглядело бы в их глазах просто неслыханной наглостью. Но мы не бушменоиды, и у нас в руках "громы и молнии", которыми мы не грозим, но держим на виду. Я ведь упоминал уже как-то раз о схожем случае в Панаме, где мы набраконьерили пекари и поделились ими с возникшими предъявлять претензии гойкомитичами? Вот и тут с бушменами такой же точно расклад. Двусмысленность его их старшему понятна, и он хлопает своими узкими глазами, а я его окончательно вываливаю в осадок, достав из чехла небольшой ножик, подобрав с земли палочку, построгав её, а затем вернув ножик в чехол, отстегнув его от пояса и протянув ему. С одной стороны, они в каменном веке живут, на их стрелах наконечники костяные, и стальной ножик для них — невиданная ценность. Но с другой, они ведь не слепые и видят, какими железяками мы увешаны — что нам этот ножик? Короче, с нами можно иметь дело, быковать мы не стремимся и готовы договориться по-хорошему, но на шею себе сесть не позволим — вот это они должны себе уяснить, если только не ушиблены с детства башкой об пень. Будем надеяться, что не ушиблены…