С помощью гигиенического аргумента, как уже упоминалось, убой скота для фермеров и небольших скотобоен был сопряжен, в конце концов, с такими трудностями, что им пришлось его прекратить. Однако гигиеническое состояние крупных скотобоен и птицефабрик при подобных практиках не поддается никакому описанию. Подобным образом в ЕС ежегодно «производится» 6 миллиардов кур, а в мире – 50 миллиардов. И эти цифры могут вырасти, если Китай и Индия тоже последуют творящемуся сумасшествию, к чему все и клонится.

Продуктивность на первом месте

Животные в животноводческих фабриках рассматриваются исключительно с позиции продуктивности, как «средства производства». Так получаются свиньи, которые в естественных условиях не смогут существовать вообще по причине своих слабых ног; так получаются индюшки с неестественно огромной грудкой, которые не размножаются, и куры, которые едва еще обладают птичьим обликом. А это все и не нужно в современной фабрике животных. То, о чем думал французский философ Рене Декарт, когда случайно назвал людей и животных машинами, здесь грубо воплощено в жизнь.

Положительная сторона для промышленности и для тех, кто мирится с дешевым пыточным мясом: прогресс развивается стремительным темпом.

С 1820 по 1920 год крестьяне за 100 лет удвоили сельскохозяйственную продукцию. С 1950 по 1965 год это произошло еще раз, всего лишь за 15 лет. В следующие 10 лет – с 1965 по 1975 год – это произошло еще раз. Так, вероятно, пойдет и дальше, если мы будем участвовать в этой игре, или вернее, в этой еде. После Второй мировой войны один крестьянин мог прокормить примерно 15 человек, сегодня – уже более 100. Только он теперь больше не крестьянин. Крестьяне в изначальном смысле этого слова в своем большинстве пали жертвой промышленности, а вместе с ними и качество продуктов питания.

Это привело и к тому, что животноводческая промышленность стала закрытой для глаз общественности. Крестьянское хозяйство мог посетить каждый, скрывать было нечего. Фабрики же строгим образом охраняются от посторонних, здесь все должно быть спрятано и сохранено в тайне. Регулярно и с ведома общественной системы здесь совершаются преступления против человечности, против защиты животных и их прав. Ответственность за это несут, в конечном счете, потребители, ратующие за низкие цены, которых фермерам для выживания недостаточно. Как это часто случается, значительное большинство решает в пользу количества и против качества.

В начале прошлого столетия сердечно-сосудистые заболевания были редкостью, а рак – исключением. Сегодня эти болезни – рука об руку с промышленным содержанием скота – завоевали наш мир и, в конечном счете, стали в нем обыденностью. Хотим ли мы этого действительно? Хотите ли вы и дальше принимать участие в поддержании этой тенденции? Это извращенный и больной процесс, в котором на кону стоит так много для нас всех. При этом три четверти жителей США утверждают, что защита животных для них важнее, чем дешевое мясо, а две трети выступают за строгие законы о содержании животных. Вероятнее всего, в Германии люди думают так же. Почему политики это не воплощают в жизнь? Скорее всего потому, что важнейшим «избирательным бюллетенем» граждан является по-прежнему банкнота, которой они большинством голосуют ежедневно в магазине за дешевое мясо, обходящееся всем нам очень дорого в долгосрочной перспективе.

Промышленное содержание скота как непредсказуемая бомба замедленного действия

По легенде при взгляде на первые крупные бойни в Чикаго Генри Форду пришла в голову мысль о конвейере, который позволил бы каждому американцу иметь собственный «Форд модели Т». Крупная бойня позволяет иметь дешевое мясо и, между тем, лавину сопутствующего урона. Расчленение коровы стало процессом, по сути обратным автомобилестроению. Здесь с живыми существами стали обходиться как с вещами.

Результат этого процесса потрясает: за последние полсотни лет цены на дома и автомобили выросли далеко за 1000 %, а цены на яйца и курятину, с учетом инфляции, напротив, упали до рекордного уровня. Однако если прибавить скрытые расходы этого способа продукции – от дотаций и загрязнения окружающей среды до заболеваний, вызванных таким питанием, – тогда бы они достигли рекордной высоты. Если подумать о том, что «испанский грипп» 1918 года, унесший больше жизней, чем Первая мировая война, был, как уже доказано, разновидностью птичьего гриппа и что последующие пандемии также исходили от птиц или свиней, мучимых в условиях промышленного содержания, то тема доступности мяса для потребителей выглядит совсем иначе. Фактически мы имеем чрезвычайно рискованную технологию, угрожающую большой части человечества. 50 миллиардов откармливаемых медикаментами и все равно больных птиц с ослабленным иммунитетом, а также 500 миллионов свиней и других животных в промышленном содержании превращаются в непредсказуемую бомбу замедленного действия.

Безумие на дотации