Читаем Мир-Земле полностью

Требовалось создать бомбу такой неимоверной силы, что солнце, на которое ее сбросили бы, расплескало бы корону, поглотив все обитаемые планеты своей системы. Это было оружие устрашения, разрабатывавшееся для того, чтобы одним своим существованием поставить на колени двенадцать отложившихся миров. Военные авторы проекта представляли дело только так. Хотя какое решение они приняли бы, окажись одной угрозы недостаточно, никто предугадать не мог.

В любое время мысль об этой ничем не оправданной войне и тайном плане терроризирования целых миров была малоприятна, но рождественское настроение заставило меня осознать происходящее с особой остротой. Казалось бы, внутрипланетные войны должны были нас кое-чему научить — как и все те, кто отдал жизнь ради дела мира. Так нет! Мы опять взялись за свое — на этот раз среди звезд. Мне стало мучительно стыдно за нас, людей. И ведь я тоже вносил свою лепту — начальник смены на Нью-Хэнфорде. Раб Смерти.

Нью-Хэнфорд был задуман и создан для осуществления проекта "Грендель". Один сектор занимала установка для производства антивещества "оружейной степени", если воспользоваться официальным обозначением. В основном производились газообразный позитроний и антиникель, хотя мы могли бы приспособить установку для изготовления любого управляемого антиэлемента. В другом секторе мы собирали получаемые с ускорителя антиатомы в миллиграммовые сфероиды. На заключительном этапе сфероиды собирались в аннигилирующую массу, иными словами-в бомбу. Первая из них была почти готова: пять килограммов антивещества, магнитным способом подвешенного в вакууме внутри метровой стальной камеры. И воплощала в себе потенциальную аннигилирующую реакцию почти в миллион тераджоулей. Нарекли ее Крошка Тим.

Внутренность Нью-Хэнфорда в значительной своей части представляла собой сложный лабиринт магнитностенных камер с дистанционным управлением, по которым автоматические "руки" вели сырье, преобразующееся в смерть на протяжении производственного процесса. Каждый рабочий день по этому пути приходилось проводить сотни вакуумных шаров со смертоносным грузом, удерживаемом в равновесии сложным взаимодействием разных сил. И если бы один из этих шаров лопнул, мы канули бы в вечность в таком ослепительном блеске, что он озарил бы ночное небо даже на далекой Земле.

Грузовые корабли доставляли необходимое сырье на самый край этой солнечной системы, углубляясь в ее пределы ровно настолько, насколько было необходимо, чтобы воспользоваться для пересылки автоматической ракетой-контейнером. Редкие счастливцы, которые покидали Нью-Хэнфорд, добирались до очередного грузового корабля в специальных челноках. Эти же челноки мы посылали за новоприбывшими.

Именно таким способом два года назад добрался до Нью-Хэнфорда и Нельс Мехта. Я до сих пор помню, каким грустным было его лицо, когда он вышел из челнока. По слухам, доктор Поуп потребовал, чтобы именно он возглавил сектор прикладной математики технического отдела. А Поуп всегда получал то, чего требовал. Мехта был светилом университета на Седьмой Антареса — признанный авторитет во всем, что касалось групп Ли, хотя несколько и не дотягивал до статуса самого Поупа. Я примостился на опоре сигнальной платформы чуть впереди толпы встречающих и успел хорошо его рассмотреть, пока он спускался по эскалатору. У него было удивительно моложавое лицо для человека, сорок лет читавшего лекции. Смуглые щеки, глубоко посаженные, почти черные глаза. Сойдя с эскалатора, он поглядел вокруг и сказал:

— Значит, все-таки и до этого дошло!

Но тут вокруг него с приветственными улыбками и протянутыми руками сомкнулись теоретики во главе с Поупом. По-моему, никто, кроме меня, этих слов не расслышал.

Мехта не отличался общительностью и держался в стороне от большинства научных сотрудников и инженеров. Насколько мне было известно, он сразу же с головой ушел в работу, и его сосредоточенность на ней изумляла даже Поупа, хотя крылась причина в интеллектуальной потребности разобраться в проблеме или в желании не думать ни о чем другом, сказать не могу. Во всяком случае, последнее было типично для Нью-Хэнфорда: в значительной мере наша высокая производительность там опирается на страх и стремление не думать, занимая мысли только требованиями вот этого часа.