Читаем Мир-Земле полностью

Порывы ветра доносили до них трупный запах с поля мертвых, и тогда они изо всех сил старались как можно дольше задержать дыхание.

— Чтобы его черти разодрали, того, кто выдумал эту пытку! — выругался Эстебан. — Кости мои стали будто резиновые. Долго Ярдок собирается гонять нас по этой захламленной пустыне?

— Заткнись!

Эмиль бросил на Эстебана злобный взгляд. Ему до смерти надоело бесконечное нытье напарника, хотя он понимал, что это у Эстебана не от слабости. Одним рывком Эмиль перебросил тяжелый лазерный автомат с правого плеча на левое, но облегчения это не принесло; От тягот похода и левое плечо было все в ссадинах и пузырях. Тихонько позванивали подвешенные на ремне гранаты.

— Эй вы, там, сзади!

Коммисэр^[34] прошипел свой приказ как змея, изготовившаяся к броску. Оба солдата вздрогнули. "Боже правый, — подумалось Эмилю, — не дай этому дьяволу выйти из себя, не то он замучает нас до смерти".

Все остальные — а осталось их в роте всего тридцать один человек — шли молча. Но Эмиль все-таки улавливал, как кто-то постанывает. Кайтель и Уорнер ранены. Сколько они смогут еще продержаться?

— Кто боится трудностей, пусть подыхает! Право на жизнь имеет только тот, кто сильнее смерти!

Эмиль крепче сжал свой лазер. "Придет день, когда подохнешь и ты, Ярдок. Может, даже завтра, в первом же сражении кто-нибудь из нас прожжет лучом твою спину".

Спускались сумерки. Несмотря на заметное похолодание — как никак близился вечер! — от всех шагавших остро пахло потом. Глухой топот сапог, темень, и они, ощетинившийся оружием комок человеческой плоти, сбитый воедино страхом перед противником и коммисэром да еще каким-то неопределенным чувством — то ли дружбой, то ли ответственностью за содеянные совместно преступления.

Не проронив ни звука, упал на дорогу Кайтель. Шедшие следом переступали через него. Когда Эмиль поднял ногу, чтобы сделать то же, в нем шевельнулось что-то вроде жалости. Он остановился, наклонился над упавшим.

Ярдок — сам дьявол во плоти. Он уже давно тешился мыслью, что кто-то из раненых не выдержит. Чутьем хищника он уловил звук от падения тела Кайтеля, застыл на месте, а потом сделал несколько шагов в обратном направлении. Увидев Эмиля, мгновенно, не раздумывая ударил его прикладом автомата по почке, а когда тот упал, снял автомат с предохранителя и наставил его на обоих, лежащих на земле.

— Встать! Марш!

В его голосе звучало неприкрытое торжество.

"Эмиль! — кричало все существо поверженного солдата. — Встань, иначе этот зверь тебя убьет!" И хотя дикая боль после удара, казалось, отняла у него все силы, он все-таки поднялся с земли, взял валявшееся рядом оружие и захромал вслед за ротой. Сквозь прикрытые веки увидел испепеляющий луч лазера. Несколько минут спустя он вычеркнул Кайтеля из своей памяти.

И тут появились истребители противника.

Реакция солдат была автоматической, они действовали без малейшего промедления — сказывались годы постоянных упражнений. Выхватили из заплечных мешков пропитанные особой смесью брезентовые накидки и словно окуклились. Ни на одном из экранов отражения их тел не появятся, несмотря на инфракрасное излучение. Над ними пророкотала эскадрилья истребителей-амфибий. Послышались глухие разрывы химических мин.

Солдаты под накидками схватились за шприцы с инъекциями, газовые маски, герметически отгородились от внешнего мира. По опыту они знали, что парализующее действие мин начнет ослабевать через два часа; на такое время воздействия инъекций хватит.

Эмиль знал, что укол не спасет его от мучений искусственного оцепенения. Мозг, этот сгусток духовной энергии, продолжал жить, мучительно искал выход, чтобы тело вновь обрело движение — но путь к организму был наглухо перекрыт действием инъекции.

Он судорожно силился преодолеть навалившийся на него страх, ужас, отупляющий мозг, это омерзительное состояние, которому, казалось, не будет конца. Столь же болезненна и попытка отрешиться от последействия лекарства. Если турбоконтеры, которые появятся вслед за истребителями, несмотря на принятые ухищрения, все же обнаружат их, на смену предвечному сну придет вечный, и умрут последние живые клетки мозга.

Но Эмиль ни о чем не жалел. Не раскаивался. Он только ненавидел. Ненавидел противника. Ярдока, который уже учитывал эту ненависть в своих планах, который знал, что она делает человека бессердечным, подгоняет, подстегивает его, позволяет легче переносить ужасы боев и прочие страсти. Ненависть заглушала все остальное, более гуманные, более человечные движения души.

Эмиль не мог бы сказать, сколько длилась эта пытка. До той секунды, когда острая боль в коленных суставах подсказала ему, что действие инъекции ослабевает, прошла, похоже, целая вечность. Под накидкой нечем было дышать. Он хотел освободиться от нее, но пальцы ему не повиновались. Он со стоном повалился на бок, его скрючило, потом стошнило.

Из беспамятства его вывел чей-то пинок.

— А ну выползай!

Ярдок.