В чудовищном монстре войны — а Буццати живописует его весьма убедительно — есть нечто кафкианское: под пером писателя машина войны воспринимается как материализованный кошмар. Вполне естественно поэтому появление в рассказе фантасмагорических воплощений куда более древних сил зла и тьмы, словно нисходящих на Землю из недоброго пантеона прагерманской мифологии, обновленной нацистской демагогией. Для Буццати фашизм и война — синонимы; он средствами фантастики исследует миропонимание, психологию и извращенную эстетику милитаризма под углом абсурдной конечной цели "возлюбивших войну" — повернуть историю вспять. Поэтому в новелле правит абсурд и милитаризм превращается из средства в нечто самодостаточное, сущее само по себе: "Но как оставить, как бросить гигантский чудо-корабль, в который столько вложено сил, души, мечтаний, надежд? Как уйти просто так, не сделав ни единого выстрела из его чудо-орудий?".

Умное, язвительное, тонкое развенчание нацистского мифа перерастает у Буццати в убийственную критику войны как системы и связанной с ней аберрацией сознания, выворачивающей наизнанку все человеческие ценности. Этой задаче подчинены и стиль письма — ясный, лаконичный, местами по-журналистски хлесткий, выдержанный под документ, и композиция произведения — рассказ в рассказе. "Ядро" новеллы, лежащий в ее основе сюжетный факт, в сущности, никакой не факт, а предсмертный бред. Точнее, бред маскируется под факт. Итог предпринятого Буццати художественного исследования однозначен: зло порождает и притягивает только зло, война — войну, смерть — смерть.

ДИНО БУЦЦАТИ

ЛИНКОР СМЕРТИ[6]

В скором времени на немецких книжных прилавках появится весьма достопримечательное издание-книга "Das Ende des Schlachtschiffes König Friedrich II, Gotta Verlag, Hamburg". Написал ее бывший капитан третьего ранга германского военно-морского флота времен последней войны по имени Гуго Регюлюс.

В рукописи его произведение не читал почти никто. А кто читал — поначалу не знали, что и подумать. Будь сочинение отставного капитана сказкой, вымыслом, фантастикой, словом выдумкой, тогда бы все в порядке. Но в том-то и дело, что автор выдает свое писание за исторический документ. Пишет же он при этом такое, чего, конечно, не было да и быть не может. Поневоле думаешь: уж не тронулся ли умом этот Регюлюс?

Однако читаешь дальше и начинаешь понимать: повествование на самом деле документальное. Причем документы подобраны тщательно, скрупулезно, факты выверены, аргументация автора убеждает. Особенно сильное впечатление производит фотография. Она, правда, одна, но стоит десятка. Такую фотографию просто не подделаешь!

Изображена на снимке какая-то ужасающая громадина, по виду похожая на военный корабль. Измыслить, а уж тем более сотворить такое чудовище мог разве душевнобольной, одержимый маниакальным бредом величия. Причем бредом в самой тяжкой, безнадежной форме. К ней обычно приводят невоплощенные мечты, неосуществленные амбиции, болезненные разочарования, насильственное отлучение от дела жизни, бесславное изгнание и, наконец, новые, столь же безнадежные попытки переломить судьбу, вновь обрести недобытую или утраченную силу и славу.