Читаем Мир-Земле полностью

— Должно быть, ты сработана в Германии, — сказало облако, много повидавшее на белом свете. — Головы у тебя нет, зато есть философия.

— Я триумф немецкой изобретательской мысли, — гордо ответила бомба. — Я искусственный сверхчеловек. Живу, чтобы убивать. И свое земное назначение исполняю автоматически.

— Ни дать ни взять культуртрегер, — сказало облако. — Миссионер избранной расы. Перед тобой станут униженно пресмыкаться.

— Я всего лишь загоняю варваров туда, где им место, — в норы. Неарийцам — норы! Нордическим сынам солнца — свет!

— Ты напоминаешь мне древних драконов, что носились в поднебесье несколько тысячелетий тому назад. Правда, огонь извергался у них из пасти, а не с хвоста. Их называли Дети Ночи.

— Маленькое, хлипкое, отсталое облако — что ты смыслишь в истории? Не в твоих силах угнаться за временем. Старомодная летная модель. Непрочный материал. Ни характера, ни самодисциплины. Скелета нет, чести нет, гуманистическая туманная дымка — для любителей посозерцать. Демократический моллюск. А теперь на меня посмотри. Сильная. Непоколебимая. Целеустремленная.

— Цель, а в чем она, твоя цель? — спросило облако невинно. Ветер усилился, и облаку удавалось держаться неподалеку от бомбы.

— Любая — только не военная. Школы, больницы, жилые дома, исторические сооружения. Если в казарму или фабрику врежусь, то разве что по недоразумению. Лишь первобытные варвары ведут боевые действия чисто военными методами. Мой девиз: сперва женщины и дети.

— Так ты знаешь свою цель? — спросило облако.

— Фюрер знает ее, — скромно ответствовала бомба. — Я лишь одна из его мыслей. А его мысли суть дела.

— В конце — дело, — заметило туманно облако. — А в начале было слово.

— Служака. Драка. Атака. Контратака, — отчеканила бомба. — И мне слово подвластно.

— Покуда ты издаешь визг, — сказало облако, — ты прирожденная пропагандистская машина.

— Я идеальное оружие наступления, — возразила бомба. — Уж если попаду, то успех стопроцентный. И так же, как моя старая приятельница и сродственница душегубка, гарантирую абсолютную победу над беззащитными.

— А тебе самой защита не нужна? Не пришлось бы тебе, кстати, в качестве прикрытия довольно-таки плотно сбитое облако?

— Мне задано лишь одно направление, — сказала бомба, — вперед. Рахитичные порождения жизни упраздняются. Я праздную победу.

— Если тебе ничего не мешает, — сказало облако. — И потом, ты никогда не возвращаешься. Твои минуты сочтены. Тут у меня некоторое преимущество. Я видоизменяюсь. Даже когда я истаиваю, жизнь не оставляет меня. Я испаряюсь лишь затем, чтоб возродиться заново. Я продолжаю жить.

— Мой конец входит в мою задачу, — сказала бомба. — Я солдат фюрера — без страха и упрека, яркий пример для его черных, коричневых, серых когорт. Я лишена собственной воли, личных эмоций. Не отличаюсь от себе подобных. Никогда не отклоняюсь от указанной траектории. И приношу себя в жертву, не моргнув глазом — нет у меня глаз. Мой конец — событие драматичное и никогда не безрезультатное. Это смертоносная смерть. А посему — целесообразная.

— Да, — сказало облако. — Понимаю. Ты достославнейший символ национал-социализма. Ты поднимаешься ввысь не за счет собственных сил, когда же тебя подхватывает плотный воздушный поток, ты на короткое время зависаешь, наслаждаясь властью, и мнишь себя владыкой воздушных сфер. Ты млеешь от устрашающего свиста, который исторгаешь. Между набором высоты и сбросом ты упиваешься своей ролью в спектакле, что наводит страх и ужас. Ты стремительно несешься к катастрофе. Но катастрофа и есть смысл твоего существования. Ликвидируя, ты самоликвидируешься — это все, на что ты способна. После себя ты оставляешь одни пепелища и слезы. Но как знать вдруг и тебе, великой, мощной, беспощадной, не по зубам хлипкое, беспомощное, старомодное облако?

С этими словами облако налилось свинцом и накренилось, будто изготовясь к рывку. И при вспышке сверкнувшей иглы от трескучего величия бомбы остался только пшик.

Итак, "от трескучего величия бомбы остался только пшик".

Если бы то же самое можно было сказать о фашизме с его мниморыцарскими атрибутами, об оболванивающем дурмане его идеологии, построенной на лжи, на выхолащивании человеческих ценностей, на дурно пахнущей "философии" войны. Дурман, однако, действует и поныне, а то, что итальянский писатель Дино Буццати метко назвал "сатанинской гордыней печальных безумцев", по-прежнему отравляет души.

"Линкор смерти" — фантастическая притча — "ретро", обращенная в настоящее и будущее.