Читаем Мир внизу полностью

Я растерялась, но телу и не нужен был чистый разум; оно просто сдвинулось – скользнуло вбок, перенося вес на другую ногу, оказываясь на линии огня – между выстрелившим отцом и Марко.

Я прежде увидела, чем почувствовала, как энергетическая дробь прошила мою грудную клетку. Как жизнь при этом выплеснулась из меня кровавыми нитями. Боль пробежалась от сердца к каждой из конечностей, оставляя онемение, и, когда я вся стала как безвольный, бесчувственный манекен, на ногах меня уже ничего не держало. Удар от падения на спину прошел незамеченным.

Первым отказывает зрение, почему-то вспомнилось мне.

Глаза не были готовы к тому, каким ярким окажется небо, и рисунок редких белых облаков на нем размылся, не позволяя себя рассмотреть. Когда надо мной нависла тень, последним усилием я вернула себе так норовящий ускользнуть фокус. Нужно было успеть увидеть хоть что-то, перед тем как все утонет во тьме.

Я увидела Марко.

Золотистый свет рождающегося дня опалил контуры его лица, задерживаясь в крошечных, почти сливающихся с кожей чешуйках под скулами; тонкие плоские ноздри тревожно вздымались, а в глазах одна за другой бесконечно расцветали и умирали вселенные.

И ему совсем не надо было родиться человеком, чтобы в этот мучительно короткий момент казаться мне прекрасным.

ВИЛЬГЕЛЬМ

Где находится грань, что разделяет человека, ведущего за собой людей, и тирана, преследующего своих собственных демонов в реальности?

Вильгельм искал ответ на этот вопрос больше двадцати лет, с тех пор, как старый капитан Лесли назначил его своим помощником. Лесли в этом смысле был совсем не интересным, слишком однозначным и предсказуемым. Пока на других станциях политические раздоры вытесняли здравый смысл, Лесли походил на правителя из древних китайских притч: такого, которого подданные не замечают. При нем на Четвертой всегда все было хорошо. Это был человек без толики честолюбия, желавший лишь добросовестно нести вверенную ему ответственность.

Заданная им планка была достаточно высока. Но Вильгельм, заступив на пост капитана после отставки Лесли, сумел не только удержать ее, но и добиться большего. Того, чтобы его замечали. Добиться власти не только над порядком, но и над сердцами резидентов. Вильгельм полагал, что его сил хватит на то, чтоб так оставалось всегда.

Ридус Лэр оказался за своей гранью еще пятнадцать лет назад, после зачистки Восемнадцатой. На станции разгуливал инопланетный вирус, случайно занесенный с Земли; тотальный недосмотр службы дезинфектора спровоцировал смертоносную эпидемию, обрекая всех резидентов Восемнадцатой на долгую и мучительную смерть.

Позже, во время стыковки их станций, Вильгельм с Ридусом сидели в опустевшем медблоке и распивали на двоих синтезированный виски, и Ридус рассказал, периодически срываясь на нервный смех, каково это было.

Вместе с отрядом зачистки он продвигался от помещения к помещению, надеясь найти там живых людей, – но находил лишь гниющие коконы раздавшейся плоти с распустившимися на них инопланетными цветками. Они сжигали трупы на месте. А когда добрались до жилого блока, встретили там выживших, чья зараженность пока еще находилась на начальной стадии. И Ридус, как командор отряда, приказал сжечь их тоже.

Конечно, больных можно было бы эвакуировать на Седьмую, но эвакуация означала бы также ужасные риски; их болезнь была не изучена, и на новом месте эпидемия могла получить новую вспышку. Ридус говорил Вильгельму, что сложные решения, принятые даже во имя всеобщего блага, выжигают в тебе часть души. Что он до конца будет помнить умоляющие крики несчастных, когда те поняли, что «спасители» не спешат прятать огнеметы не просто так.

Поэтому Вильгельм взял на заметку всегда делать так, чтобы сложные, но необходимые решения за него принимали другие. Он не верил в концепцию души – но ему нравилось быть любимым и успешным капитаном, и этот образ нельзя было испортить.

Ридус Лэр спятил вскоре после зачистки Восемнадцатой – пусть всего лишь в паре вопросов. Он извлек урок из судьбы Восемнадцатой и понял, что ослабление контроля ведет к кошмарным последствиям. Он возненавидел пришельцев, увидев, что их болезни творят с человеческими телами. Те посиделки за выпивкой были их с Вильгельмом последней дружеской встречей. После нее Ридус вернулся на Седьмую и сделал там революцию, и дальше они общались уже как капитан с капитаном.

Вильгельм вел Четвертую по иному пути, чем Ридус повел Седьмую. Параноидальный милитаризм был ему чужд. Зато безопасность по-прежнему была превыше всего. И это была хорошая, достойная и очень оправданная цель – к чему еще стремиться в их условиях?

Просто как-то так получилось…

Безопасность со временем оказалась превыше морали и гуманности. Превыше жизней, которые необходимо было пожертвовать для ее поддержания. И уж тем более превыше Сионны, что теперь лежала на земле с огромной раной в груди, а песок под ней был черным от крови.