Читаем Мир Уршада полностью

Их туманные намеки были слишком заумны для меня. Спустя годы, вернувшись в жаркие джунгли Леопардовой реки, я вспомнила пророчества и снова расплакалась, к ужасу соседских черноглазых детей. Я вспомнила, как не хотела покидать уютный, понятный и такой увлекательный мир кочевий…

…Торгуты никогда не задерживались подолгу в одном месте, они непрерывно кочевали и непрерывно страдали от конфликтов с более могущественными соседями. Раскачиваясь на мохнатой спине летучей гусеницы, я выслушала сотни пронзительных песен. О том, как пятьдесят тысяч белых юрт поднялись в один день по взмаху сверкающего сэлэма хана Аймака, как они покинули соленое озеро Каспий и три долгих года шли через степи и тайгу к зовущим пикам Сихотэ. Как джунгарские племена несправедливо теснили народ торгутов, о битве на берегу Великого пресного озера, где враги были разбиты с помощью шаманских хитростей. О том, как гордая дочь хана Аймака отказалась выйти замуж за одного из сыновей Искандера Двурогого, и народ торгутов был изгнан дальше на восток. О том, как в дербете ее внука, храброго хана Уйчи, родился мудрый ребенок и стал первым ламой, которому поклонились все, даже язычники династии Хин на юге и дикие склавены на севере. О том, как мальчик, названный Уйчи Первый, в возрасте пяти лет впервые погрузился в сон Лотоса, а когда ему было семь, за его речами исписали уже сотни глиняных табличек. О том, как мудрый далай-лама Уйчи впервые сообщил собратьям в арвате бара-бурул о Просветленном из далекой страны Вед, о Красных волчицах раджпура, умеющих заговаривать уршадов, о народе инка, живущем по другую сторону тверди…

Высокий боболама Уйчи впервые поведал после своих снов о колесе жизни, о единстве всех богов, о четырех углах сущего и о существовании Шамбалы на четвертой тверди…

— А где она, четвертая твердь? — спрашивала я у желтых шапок, так я называла монахов в дацане. Я училась царапать стилом глиняные таблички. Другим детям казалось сложным выцарапывать значки сразу на трех языках — на официальном языке наместника Александрии, на языке императора Чи и родном диалекте торгутов. Но дочери Красных волчиц трудным казалось совсем иное. Например, часами сидеть неподвижно в ряду бритых голов, заставляя себя созерцать кончик собственного носа.

— Четвертая твердь везде, — отвечали наставницы. — Она окружает нас так же, как твердь Зеленая улыбка и ненавистный Хибр. Но на четвертую твердь не прорастают Янтарные каналы…

— Зачем тогда о ней говорить?

— Затем, что только в Шамбале нас ожидает блаженство. Но кроме нескольких просветленных лам, никто не сумел еще добраться до четвертой тверди.

После нескольких месяцев у скучных монахов, которые относились ко мне, как к редкой диковине, и сто раз просили сунуть руку в пчелиное гнездо, каждый раз не веря, что меня не укусят, меня забрали в юрту к шаманке. Там во мне проснулся жгучий интерес, потому что морщинистые женщины с отвисшими грудями и сальными волосами умели делать такое, на что не замахивались Красные волчицы. Шаманки танцевали вокруг задохнувшегося на закате младенца, и на рассвете он возвращался к жизни. Я кружилась и тряслась вместе с ними, а потом меня выворачивало наизнанку, как перчатку, во рту скапливалась кровь, но меня хвалили и поили кумысом. Шаманки приманивали духов, и я повторяла слова вслед за ними, и слова эти были понятнее туманных рассуждений о махаяне и ваджраяне…

Поэтому до сих пор в моей речи так много торгутских песен и заклятий, их невозможно перевести на язык Александрии и даже на родной язык раджпура. Иногда духи молчали, а иногда откликались, и тогда старухи просили совета у ушедших. Мне тоже велено было просить помощи, я старательно все исполняла и курила длинную тонкую трубочку. Дважды у меня полностью отшибало память, но я поднималась и шла, ночью, босиком, по тайге, а старухи и девочки крались за мной, пока я не падала и не начинала рыть землю. Тогда все бросались рыть землю рядом со мной и оба раза кое-что находили.

Сначала обнаружили горный источник, засыпанный камнями. Его освободили от земли и камней, и вместо подземного ручья забил ключ. Кто-то мне рассказал, что спустя десять лет на этом месте выстроили маленькую крепость, там началась торговля, и даже поселился сатрап ближайшей Александрии. В другой раз под землей, там, где духи велели мне копать, обнаружилась серая каменная стена, уходящая в глубину, вся пронизанная прозрачными каплями, похожими на слезы. За один такой камень на ювелирном рынке Александрии можно было выручить до тысячи драхм…

Но я не возгордилась, хотя наставницы гордились мной. Я не могла возгордиться, поскольку каждый день, прожитый в седле летучей гусеницы, открывал новые горизонты и новые волшебства. Никто меня не удерживал насильно, но с каждым циклом Смеющейся луны мне все реже вспоминались хижины на сваях, брачные вопли ленивцев и добыча паука-птицелова, которую следовало у него отбирать по утрам…

Мир был чудесен и полон тайн.