Читаем Мир Уршада полностью

Саади оставался на месте, пока упряжка не превратилась в черную точку на бело-голубом покрывале снега. Старина Ванг-Ванг ни разу не обернулся, но Саади ждал. Наконец, он остался один, совсем один среди вечернего сияния. Сквозь быстрые рваные тучи подсматривали звезды. Вечная Тьма настороженно наблюдала за странным путникам, притаившись на краю пасмурного горизонта. Рахмани положил заплечный мешок на колючий снег, достал пузырек с серым порошком и широким жестом сеятеля рассеял его по ветру. Он прошел шагов сорок в обе стороны от следов полозьев и столько же — по следу саней. Затем достал другой пузырек с густой черной жидкостью. Это была его собственная кровь, но смешанная с некоторыми травками, подарок Женщины-грозы, Женщины-лавы, неистовой Марты Ивачич. Он нанес по несколько капель черного эликсира на подошвы унт, стараясь, чтобы не попало на руки и одежду. Теперь он мог быть уверен, что нюхачи королевского двора потеряют его след.

Нюхачи потеряют. Но есть те, кто намного проворнее ищеек королевского двора.

Рахмани подтянул лямки заплечного мешка, осмотрелся, не выпало ли что-нибудь на лед, и зашагал строго на север. Он шел ровным, размеренным шагом, удерживая дыхание, не ускоряясь, но и не замедляясь. Рахмани старался не потеть, порой его даже передергивало от холода. Ловец Тьмы думал о завтрашнем дне, а ноги сами выбирали участки голого льда, где не могли остаться следы. Периодически ловец Тьмы доставал из кармана пузырек с «дьявольским перцем» и высыпал сероватую пыль полукругом у себя за спиной. Иногда он сыпал по бокам, оберегаясь от случайного порыва ветра, который мог бы отнести его запах к нюхачам. Он торопился достигнуть северной оконечности Клыка до той поры, пока совсем не стемнеет.

Клык плавно вырастал из относительно плоского заснеженного поля, походя на вмерзший в лед слоновий бивень. Толщина льда в этих пограничных краях оставалась небольшой, и сквозь изменчивую толщу Клыка в хорошую лунную погоду можно было наблюдать каменистую почву. В изломах сапфировой глубины кое-где встречались темные образования — то ли вмерзшие в лед подарки Тьмы, то ли погибшие тысячи лет назад северные животные, навсегда застывшие в прыжке и в полете. Иногда ловцы Тьмы собирались вместе, по трое и по четверо, чтобы общими усилиями продолбить лед. Им везло или не везло, даже оракул не брался угадывать.

Однажды, при участии Рахмани, откопали птицу с крыльями из ржавого желтоватого металла. Птицу извлекли наружу, из ее прогнившего брюха сыпались шестерни, пружинки и крючки. На воздухе птица рассыпалась за несколько мер песка, еще до того, как подогнали длинные сани. Трое суток каторжного труда пропали даром…

Рахмани сделал все возможное, чтобы привлечь погоню. Советники Его величества должны были пребывать в полной уверенности, что ловец сбежал за край Тьмы и попытается пересечь льды. Если гонца из дворца подослали, значит, они что-то заподозрили. Заподозрили, что лучший ловец, пришлый чужак, принесший так много пользы королю, на самом деле мог бы принести пользы в сто раз больше. Такова людская неблагодарность и логика монархов…

В какой-то момент он встретил одного из «утопленников». Рахмани остановился и внимательно рассмотрел человека, вросшего в лед. Как назло, самые роскошные, самые дельные находки всегда попадаются не вовремя! Человек был явно «оттуда», как говаривали венги. Коренные жители границы не слишком любили называть своим именем то, что скрепляло три тверди. Человек «оттуда» оказался полной белокурой женщиной, одетой тепло, но совершенно немыслимо для вечной Тьмы. Выше пояса на женщине было напялено нечто вроде кожуры от громадного мандарина, с карманчиками и ремешками, а ниже — такие же широкие оранжевые брюки. Рахмани попытался представить себе, кто стал бы носить такое заметное, кричащее платье, но никто, кроме придворных шутов, в голову не лез.

До запрокинутого мраморного лица женщины было не больше локтя прозрачного льда. Несколько часов с ледорубом — и Рахмани получил бы превосходный экземпляр «утопленника». Женщину несомненно купили бы астрологи, тело бы заспиртовали, вынули внутренности, а голову выставили в кунсткамере Его величества. Рахмани не занимали нелепые опыты астрологов с плотью, однако он облизывался, представляя содержимое ее карманов. Левая рука женщины тоже торчала вверх, как будто она тянулась из колодца, и на пухлой кисти виднелся браслет с круглой печаткой. Еще одна нелепица — из уха «утопленницы» торчала черная змейка и убегала под рыжий кафтан. Ловец Тьмы чуть не взвыл с досады, однако времени на изыскания катастрофически не хватало. Оглянувшись через мерку песка, он заметил на льду едва заметную трещину. Наступал безлунный цикл, лед начинал тревожное, хаотичное кружение, и очень скоро женщину в оранжевом шутовском наряде засосет в глубину или разрежет и вышвырнет наружу на радость хищникам…