— Что же ты предлагаешь? — по-прежнему, не замечая Рахмани, осведомился толстяк. — Я полагаю, если у тебя в запасе столько разумных возражений, должно быть хоть одно дельное предложение.

— А что если просто прикончить несколько наместников? — Чавкая бананом, из-за колонны выполз горбун в лисьей накидке. На его жезле сверкал глазами рогатый змей Мардука.

— Тогда Дельфийская амфиктиония выберет нового автократора, и они пойдут сюда войной, — язвительно рассмеялся юноша. Он поднес к губам бокал из темного стекла и сделал несколько глотков. На его тонких пальцах играли перстни. — Они сроют город и утопчут песок.

— Значит, выхода нет? Ничто не может изменить положения? Империя будет гнить, а мы — вместе с ней?

— Выход есть, высокий иерарх. — Рахмани привлек к себе общее внимание. — Я знаю, что способно вернуть величие Вавилона.

— И что же?

— Эта девочка. Она принесет Баалу живого уршада.

38

Трехбородый

— Тссс… тихо. Не спугни стражу…

Саади почти сразу узнал место, где они с Кой-Коем выпали из Плоского мира. На фоне абсолютно черной стены проступали более светлые контуры полукруглых арок. Крысы, ящерицы и упыри с писком прыснули в стороны, когда Кой-Кой поджег факел.

— Подожди, дом Саади, я должен стереть рисунок…

Когда охотники, отплевываясь от паутины, выбрались наружу, над Проклятым городом раскрыла крылья ночь. Громадную рыночную площадь освещали лишь Смеющаяся луна и несколько костров. Торговля не затихала даже в ночные часы, вокруг костров крутились десятки подозрительных личностей, из шалманов доносились визгливое пение, стук костей и пьяный хохот. Посреди площади, на куче отбросов, пировали псы и летучие ящеры.

— Куда дальше?

— Неподалеку я видел заброшенный храм. Нам подойдет как нельзя лучше. Там мы поспим, а утром устроим засаду.

— А как быть с бронзовой стражей? — Рахмани поежился, представляя, каково провести остаток дней на поясе у циклопа.

— Стража давно сменилась. — Перевертыш во тьме сверкнул улыбкой. — Там, где мы были, у нас украли немного времени… Осторожно, здесь вода!

Саади оглянулся. Декорация опять поменялась с неуловимой быстротой. Устраивать засаду предстояло внутри разрушенной церкви. Неизвестно, кому возносили жертвы прежние прихожане, поскольку все внутренности храма давно пожрал огонь. Кой-Кой заявил, что лучше места для охоты не придумаешь, особенно учитывая, что храм стоял посреди вонючего пруда, на острове, заросшем чертополохом. Ближайшие к пруду дома, как по команде, отвернулись, не оставив в задних стенах даже маленького окошка.

Все четыре маковки храма опасно наклонились, в разбитых оконных проемах селились мелкие ночные хищники, зато под самой крышей, на стропилах, оставалось достаточно места для сна.

— Почему бы нам не поискать ночлег в более приличном месте? Я не могу спать, когда вокруг, в темноте, кто-то постоянно шастает, — пожаловался огнепоклонник. — Кроме того, здесь воняет. И кто-то стучит! Зачем они стучат ночью?

— Потому что свет здесь не означает безопасность. — Кой-Кой протянул Рахмани кусок вяленой оленины. — Постарайся отдохнуть сейчас. Стучат резчики по камню, не успевают днем.

— Ты уверен, что Трехбородые прилетят сюда?

— Не уверен. Но они почуют наживку, это точно.

На сей раз, после восьми протяжных гулких ударов вовсе не наступило утро. Луна моментально закатилась, а на смену ей из жадного мрака в зенит вылезло иное светило. Крошечное, голубое и косматое, ничем не напоминающее любимую Корону. Сразу стало значительно холоднее, а из пруда, окружающего церковь, с утробным журчанием ушла вода. На какое-то время в Проклятом городе воцарилось солнце иного мира и принесло с собой свои временные законы.

— Проснись, дом Саади. Начинаем… Ты помнишь, что делать?

— Да, Учитель мне объяснил.

При свете огнепоклонник разглядел унылую площадь, покрытую следами кострищ. Между ними белела плоская поверхность валуна. На валуне сидел тот, кто не давал спать всю короткую ночь. Безусый конопатый парнишка в грязных ободранных штанах, с железным инструментом, похожим на долото. Еще у паренька имелся приличных размеров молот, которым он колотил по долоту. На поверхности валуна потихоньку появлялись ряды символов. Пока Кой-Кой занимался подготовкой к охоте, Саади пытался прочесть непонятную клинопись. Впрочем, на клинопись это мало походило, но и русские буквы угадать оказалось сложно. На конце каждой вертикальной и горизонтальной палочки резчик особым загнутым инструментом выбивал загогулинку, вроде колечка. От этого буква приобретала незнакомый вид, а письмо в целом становилось совершенно нечитаемым. При этом белобрысый мальчишка вполне сносно изъяснялся на «великом и могучем».

— А что это за знаки? Это не по-русски. Не могу прочесть.

— Глаголица, — коротко глянул Кой-Кой. — Меня и не проси. Говорят, это все хорватские монахи сочинили.

— Сам ты монах, — неожиданно обиделся юный резчик. — Это из земли святой глаголы, их стараниями…

— А что ты пишешь? — спросил парс, гордясь, что почти свободно изъясняется на славянском диалекте.