Читаем Мир Уршада полностью

— Тогда зачем ты вообще говорила о яп… о стране Бамбука? И зачем учила меня их приемам?

Я закрепила лезвие уруми бронзовой фибулой, поправила верхнюю рубаху.

— Потому что у нас мало времени. Ты не освоишь даже начальные мантры. Теперь дай мне тот мешок. Чего ты онемел? Ты не видел женской груди?

— Видел, но… извини. Я никогда не встречал таких татуировок. А зачем мне мантры?

Я только вздохнула.

Как я могла объяснить этому наивному, доверчивому человеку, что есть знания, обладание которыми не приносит ничего, кроме бед? Даже мой уснувший супруг Зоран и мой любимый ловец Тьмы Рахмани не имели представления о том, что я делала в стране Каналов, называемой еще Южной Кералой или землей кшатриев! Ведь приемы древнего искусства подарил кшатриям сам Шива Натараджа. Он собрал мудрость войны в четырех ведах и развил эту мудрость до шестидесяти четырех ветвей. Ко многим из этих ветвей можно прикоснуться лишь в тайных заколдованных мандирах, а чтобы изучить все — не хватит жизни.

Мудрые Красные волчицы отправляли меня к старцам Кералы не однажды, в нежном возрасте, до того, как сослать девочек в страну торгутов. Я плохо помню, как текли дни, помню лишь суровое лицо моего ашана, словно вырезанное из красного дерева, и его худые, изрезанные шрамами голени, которые надлежало целовать каждое утро перед занятиями. Ашан принадлежал к почтенному роду браминов, посвятивших себя темной богине Кали. Ашан учил детей Калари-паятту, и его отец учил, и прадед его прадеда занимался только этим. Глупый Толик Ромашка спрашивал меня, отчего я ссылаюсь на мастеров страны Бамбука, а не на истинных мастеров боя? Как объяснить ему, что настоящий кшатрий никогда не стремится к драке, что для кшатрия любая драка, в которую он ввязался, это уже поражение, и неважно, что все враги будут убиты… Совсем не так рассуждают мастера Хрустального ручья, ведь для них главная доблесть — это честь в бою…

Так повторял мой ашан, повторял ежедневно, пока не стало казаться, что слова его и молчание, и поклонение статуям божеств, рассевшихся вокруг бойцовской арены, — это главное в учении Калари, а вовсе не навыки схватки.

— Есть лев, есть боевой слон, есть бешеный конь, есть кобра и буйвол, — повторял ашан, а мы покорно внимали, рассевшись в круге на пальмовых листьях. — Каждый из зверей рождается со своим знанием, но никогда не учится. Кшатрий наблюдает и берет себе лучшее. Я научу вас садхакам для рук, для ног, садхакам прыжка и садхакам для всего тела. Собрав воедино все, что от рождения доступно каждому зверю, вы приобретете сиддху…

Маленькая волчица мало что понимала, но впитывала, как губка парфюмера впитывает ароматы отжимаемых розовых лепестков.

— Вы никогда не обретете сиддху во всем ее совершенстве, — наставлял ашан, замерев на одной ноге, и мы послушно раскачивались на своих тоненьких ножках, пока не падали от усталости. — Чтобы стать быком и львом, змеей и пардусом, вы будете каждый год возвращаться сюда. Но начнем мы не с прекрасных стальных ножей, начнем мы с пальцев и чашек для Аюрведы…

Это я помню. Вкусные тягучие масла, которые мы смешивали, бесконечную скучную работу по приготовлению лечебных ванн и не менее скучную боль в суставах, когда приходилось надолго замирать в неудобных позах.

Мандир, где нас мучил почтенный ашан, находился высоко в горах. Чтобы попасть в зал Поклонений, следовало спуститься по ступеням в воронку, глубиной примерно шесть локтей. Там, на каменной решетке, мы ежедневно сами меняли пальмовые листья. Каждый вечер после занятий наш пот стекал ручьями по этим листьям. С юга за нами следила каменная Дурга, с севера — мудрая Бхавагати, с востока огненными глазами пожирала восьмирукая Кали, а на западе улыбался вечный Шива. Мы кланялись алтарям, целовали прах, читали мантры, а потом…

— Раз в год ты ездишь в закрытые храмы? — Глаза лекаря Ромашки восхищенно блестели в полумраке.

— Шестнадцать дней подряд я делю время бодрости на четыре части. Первая часть — Аюрведа, я растекаюсь под пальцами и под пятками жриц. Затем идет «время на коленях» — самое важное время, когда мы сообща молимся. Затем наступает «время ног», когда мастера усердствуют в боевом искусстве, не отрываясь от земли. И лишь к вечеру, когда полыхают факелы, лучшие достигают сиддху… это «время полетов».

— Черт побери… вы летаете там? Хотел бы я на это взглянуть. Ты мне покажешь?

— Я не шут из балагана. Твой интерес мне кажется нелепым.

— Я пытаюсь понять, что вами движет?

— Что мной движет? Ты уже задавал этот смешной вопрос.

Анатолий помог мне завязать пояс. После чего я села на циновку, взяла аруваль, устрашающий серп богини Бхадракали, и нежно положила справа от себя. Обоюдоострый парасу положила на почетную подушку слева от себя.

— Если хочешь помочь, подойди. Помоги мне закрепить катар.