Читаем Мир Уршада полностью

Рахмани даже не заметил, как оказался в западне. Казалось, только что он брел по кладбищу, подпираемый недобрыми взглядами бронзовых исполинов, и вдруг, в один миг, провалился в душный каменный мешок. Сюда не долетали звуки и запахи, застойный воздух пах, как в забытом запертом склепе.

— Да, сбежим, если успеем, — хохотнул перевертыш. — Не хотел бы я ждать, пока они принесут нас к судье.

— Принесут? Нас разве кто-то несет?

Точно в подтверждение этих слов каменное яйцо снова затряслось.

— Командир стражников носит на поясе четки, собранные из особой породы ракушек. Мы в одной из ракушек, и не спрашивай меня, как они это делают. По сравнению с магией гиперборейцев наши жалкие формулы звучат как детский лепет. Главное, чтобы он не успел сдать нас судье…

— Судье? Но за что нас судить? Ведь это на нас напали!

— За попытку незаконной охоты. Ловить бесов имеют право только гиперборейцы. За то, что ты применил в городе боевую магию. За покупку запрещенной ловчей сети.

— Я не применял магию, я не колдун! Это всего лишь энергия разума, освобождать ее может научиться каждый… ох! — Рахмани снова швырнуло на стену и весьма больно ударило набитым мешком.

— Очень непросто будет объяснить это судье… Кстати, освободи немного энергии, подожги мне фитиль. Да, да, вот так, вполне достаточно. — Перевертыш запалил маленький факел, порвал зубами зашитый пакет, обмазанный салом. Внутри, в футляре, оказались цветные мелки. — Однажды мой брат видел здешнего судью. Одного из них. Говорят, что честность судьи вызывает восхищение, он во всем следует книгам законов Гиперборея, но не слишком жалует людей.

— Так судья — тоже циклоп?

— Нет, почти человек. Он из тех фоморов, которые когда-то плотно заселяли Оркнейские острова. До того, как их перебили кельты.

— Не слышал ни о тех, ни о других.

— Ты можешь держать факел повыше? — Перевертыш провел на серой стене первую ломаную линию. — Ничего странного, что ты не слышал. Фоморов перебили кельты, кельтов перебили скотты, скоттов лет триста назад перебили латины, а этих, в свою очередь, постепенно извели и прогнали бритты…

— Так ты говоришь о Зеленой улыбке?

— Насколько мне известно, на других твердях латинской империи не существовало. — Кой-Кой принялся мурлыкать песню. Казалось, что он наносит штрихи беспорядочно, спирали, прямые и ломаные линии трех цветов ложились на камень как придется.

— Что ты собираешься делать?

— Я уже делаю. Рисую.

— С чего это ты так счастлив? — не выдержал Рахмани.

— Я счастлив, что нас не швырнули сразу в котел мудрости. Они вполне могли так поступить, в котле мудрости вываривается любая вражеская магия…

— И что им помешает швырнуть нас в котел чуть позже? Разве никто не придет, хотя бы допросить меня?

Он еще раз с тоской оглядел овальную тюрьму. Звук голоса отзывался здесь противным скрипучим эхом, оно продолжало гулять по каменным изгибам, постепенно превращаясь в ядовитый шорох. Тряска ослабла, сменившись плавным покачиванием.

— Моли своих богов, чтобы у бронзовой стражи было много работы. Я уверен, сейчас они стянули все силы на кладбище, чтобы выкурить момо. Для них — что мы, что призраки момо — одинаковые нарушители спокойствия.

— Зачем нам твой рисунок? Ты убеждал меня, что магию применять нельзя, а сам…

— Я не вижу другого способа бежать. Дом Саади, помнишь, когда мы были на рынке, ты рассматривал маски из черного дерева?

— Да… и что?

— Ничего особенного. А теперь вспомни, еще раньше ты меня спрашивал, что за длинный сверток, промазанный салом, у меня в мешке? Так вот, я привез с собой холст, на нем я заранее нарисовал… что?

— «Глаз пустоты»! — охнул Саади. — Но тебя на Хибре за это могли… если бы кто-то нашел…

— Жизнь под чужой личиной — всегда риск, — посерьезнел перевертыш. — Я забрал холст с рисунком из тайника, когда ты приехал в Ереван и показал мне тайный знак. Я знал, что в Проклятом городе это может пригодиться. Хотя здесь это тоже запрещено. Запрещено все, что способно отпирать двери… Да, дом Саади, сегодня, пока ты разглядывал маски, я заглянул в ближайшие сгоревшие руины. Там, в подвале, в полной темноте, я его приклеил к потолку. Надеюсь, никому не придет в голову забраться в тот подвал…

— А теперь? Ты рисуешь другой, чтобы?

— Тссс… Дом Саади, твоя задача — охранять Зашитые губы, а сюда — не смотреть, — строго приказал перевертыш. — Пока «глаз пустоты» не готов, в него глядеть еще опаснее, чем потом…

— А зачем вы вообще их рисуете?

— А зачем вы братаетесь с огнем?

— Огонь… это символ нашего божества, он помогает нам сражаться.

— Дом Саади, когда-нибудь мы с тобой поговорим обо всем. Если выберемся отсюда… Пока я тебе скажу одно. Имя «Глаз пустоты» придумали не мы, а враги моего народа. На древнем языке пещер это звучит иначе — «тот, который заполняет собой вселенную». Тебе трудно представить, дом Саади, что для кого-то объемен не наш мир, а то, что за гранью рисунка? А наш мир, который кажется нам таким полновесным и цельным, — это всего лишь слабая тень реальности, отзвук мудрости…