Читаем Мир Уршада полностью

Четверо викингов были одеты в широкие штаны в трехцветную крупную клетку. Несмотря на жару, они прели в шерстяных рубахах с бронзовыми застежками. В полукруглых вырезах рубах болтались цепочки с игрушечными бронзовыми секирами. Я слышала о том, что секиры означают их главного бога. Все четверо выстригли волосы на затылках, зато спереди до самых глаз спустили челки. Эти парни щеголяли в коротких башмаках, и что меня здорово поразило — башмаки были целиком сделаны из коровьих ног. На пятке каждого оркнейца вместо каблука торчало копыто! У каждого за спиной торчала рукоять секиры, а на шее болтались застежки от остроконечной шапки.

Сам могучий ярл выглядел иначе. Он один носил длинные, примечательно-рыжие патлы, бородку клинышком и усы. Его плечи укрывал полосатый плащ с бахромчатыми краями, рубаха под плащом рябила бесконечным желто-зеленым повтором. На его штанах карабкались друг на друга диковинные животные и человечки. Давно на Великом пути я не встречала мужчин, настолько одновременно и зверей, и щеголей.

У викинга с окровавленным ртом в шапку были вплетены красные ленты, а рубаху украшали человеческие руки и морды драконов. У другого в качестве украшения одежды выступали черепа, отделанные золотой фольгой. На крепких шеях северян звенели ряды золотых монет, нанизанных на серебряные гривны. Кажется, этим людям не терпелось показать свое богатство. Плащ на плече ярла удерживала громадная заколка, инкрустированная алмазами. Иглой от этой заколки я бы легко проткнула барана. Ноги ярла облегали высокие сапоги на костяных пуговицах. Его левое запястье украшали шесть браслетов, на шее болталась увесистая цепь с серебряным молотом. От всей приятной компании разило, как со скотного двора. Мне показалось, они своим запашком слегка гордились.

Но не запах и не костюмы меня взволновали. Я внезапно поняла другое. Этих людей заговорили от металла. Красные волчицы умеют останавливать кровь и заживлять раны, но заранее заговорить плоть от холодного оружия мы не в силах. Это черное колдовство некромантов; раз последовав их учению, начнешь превращаться в живого мертвеца…

— Мое имя — Волчий Хвост. — Битюг снял шлем и растрепал по плечам свалявшиеся жирные космы. Очевидно, он планировал покорить мое невинное девичье сердце с первой попытки. — У тебя в палатке — преступник, а у меня бумага от самого сатрапа!

Он кинул свиток. Асикага поймал на лету, передал подскочившему офицеру. Офицер в красных доспехах захрустел завязками свитка. Другой офицер прикрыл сегуна. Третий, тот самый пожилой буси, с которым я мерилась силами, набычился с двумя катанами в руках. Однако бумага от сатрапа многое меняла. Лишнее доказательство того, что нежданные гости не врали — это приказ об аресте, написанный в канцелярии сатрапа на настоящей бумаге.

— Человека по имени Рахмани Саади тут нет, — с достоинством произнес сегун. Он демонстративно не замечал порванной стены шатра, злобных рож и кинжалов.

Было слышно, как снаружи толпились солдаты, кто-то во весь голос звал стражников оазиса. Но в шатер по-прежнему никто не мог войти. Меня словно не замечали. Я тихонько сидела на подушках и пила чай.

— Я — свободный ярл, еду из Хедебю, свободного города свеев, — объявил Волчий Хвост. — Можешь назвать мое имя любому чиновнику. А теперь скажи, где Рахмани Саади и где мой нюхач. Последний раз я тебя прошу мирно.

— Бумага в порядке, — громко произнес Асикага, чтобы я услышала. — Однако есть препятствие.

— Какое же? — Низкий хриплый голос принадлежал другому берсерку. От одного звука его гортанной речи у меня в памяти возникали образы нелюдей. — Слушай, желторылый! Я отдал сорок шкур куницы, сорок шкур выдры, пять шкур медведя, пять ездовых оленей и пять канатов из моржовой кожи, каждый по сто двадцать локтей длины. Все это за старого нюхача, который дрыхнет в обнимку с бутылью бражки. Но нюхачи, даже старые, не ошибаются. Тот, кого мы ищем, наследил в твоей палатке. Он украл нашего нюхача… Я не вижу иного препятствия, кроме твоего жирного брюха. Даю тебе три песчинки, чтобы ты убрался с дороги. Иначе, клянусь Воланом, у твоего хозяина появится новый конюх…

Он неплохо изъяснялся на языке империи, хотя в столицах его бы высмеяли за дикий акцент. Если бы кто-то осмелился его высмеивать. В душе этого человека дремал зверь.

В этот самый момент лекарь Ромашка с нюхачом за спиной протолкался сквозь галдящую толпу к самому шатру. Он никак не мог понять, отчего воины из бамбукового каравана прыгают вокруг, но не решаются проникнуть под занавеску. Наконец ему ждать надоело, Толик вздохнул, на всякий случай поправил на плече заряженный тромбон в чехле, перехватил поудобнее меч и шагнул внутрь…

— Там пятеро с волками внутри, — предупредила Кеа. Но Толик ее не понял.

— Препятствие не во мне, — бодро откликнулся Асикага. — Если вы ловите преступника, рожденного на другой тверди, с вами должен быть государственный чиновник…

— Мы сами поищем. Что у тебя там в сундуках? Отойди, косоглазый, не мешай.