Читаем Мир Уршада полностью

Лицо ее тоже отличалось удивительной неприметностью, но по поведению моих недавних соперниц сразу стало ясно — появилась настоящая домина.

— Закончили и убрались в норы, — приказала бесцветная женщина и подмигнула мне. — Конопатая, живо лоханок своих собрала, и чтоб я вас не видела… Ты кого ищешь? — повернулась она к Юле. — Ритку Богушар? Уже идет она. Это из-за вас кипеж, что ли?

— Женщина-гроза, тех двоих, что в форме, непременно убьют, — благоразумно не поднимая крышку корзины, предупредила Кеа.

— Кой-Кой, их надо отогнать! — Рукоять хлыста заплясала у меня в ладони.

— Назад! — рявкнула бесцветная женщина. Там, куда она направлялась, мгновенно образовался коридор. — Все назад, разойтись!

Подле окровавленных охранниц немедленно очистилось пространство, многие стали прятаться в свои же камеры. Обе женщины в изодранной форме глядели на «язык кобры». Я хотела их как-то ободрить, но не успела.

— Бабуля, Маргарита Богушар! — продолжала взывать Юля.

— Мы еще поцелуемся, сука! — Стриженая женщина плюнула в мою сторону, делая вид, что хочет вырваться из рук своих прихлебательниц. Она и плюнула нарочно недалеко, кося глазом, оценивая, насколько красиво и достойно покидает поле боя.

— Марианна, тебе мало? — ледяным голосом осведомилась женщина с бесцветными волосами. Дальше она сделала удивительную вещь — открыла книжку и ушла читать. Как будто ничего не произошло.

— И с тобой поцелуемся! — прошипела ей вослед порванным ртом атаманша.

— Юлька, кто тебя сюда, беда ты моя?! — Из толпы растерянных женщин выкатилась подвижная кудрявая старушка с папиросой в зубах. Еще до того, как она подняла крик, я ее узнала.

Узнала и сразу успокоилась. Эта женщина, вне всякого сомнения, обладала силой. Но в отличие от внучки она свою силу прекрасно сознавала.

Несколько минут они бурно обнимались, Юля щебетала, бабушка Маргарита охала и отпускала соленые словечки, но мы им не мешали. Вокруг снова росла толпа женщин. Одни бурно радовались неизвестно чему, другие призывали вернуться в камеры.

— Бабуля, это мои друзья. Это они помогли мне сюда пройти. Это вот — Марта, а это…

— Это еще зачем? — На нас бабушка еле взглянула.

— Что «зачем»?

— Зачем сюда приперлась? Или не слышишь, что творится? Это вы перестрелку учинили?

Как раз в этот миг в железной паутине что-то произошло. Прерывистый лязг оборвался, хотя лампы продолжали моргать. Зато одновременно с грохотом захлопнулись замки на всех открытых до сих пор дверях. Где-то под потолком прокашлялся мужской, хриплый голос. Я уже догадалась, что он скажет.

— Бабуля, мы не стреляли. Это в нас стреляли.

— Час от часу не легче!

— Бабулечка, мы же специально за тобой пришли…

— За мной? — Старушка поперхнулась дымом. — Да ты совсем спятила. Я тебе кто — граф Монте-Кристо? Никуда я не побегу.

— Бабуля, им надо вернуться на свою планету.

— Юлька, я тебя предупреждала: попробуешь шмаль какую — башку отверну! На тебя мне пока сил хватит.

— Я не пробовала шмали! — Рыжая ведьмочка плакала и смеялась одновременно. — Бабушка, ну что ты притворяешься, будто не видишь?..

Старушка косо глянула на меня, на Кеа, которая среди почтительного молчания чистила апельсин. На перевертыша, который, уступая просьбам заключенных женщин, уже трижды обернулся то голым мускулистым юношей, то полногрудой блондинкой с картинки. Толпа ахала, вскрикивала, подавшись назад. Очевидно, Кой-Коя эти простодушные женщины приняли за рыночного фокусника. Нюхача они в таком случае должны были принять за уродца, которого я таскаю по деревням на потеху публике.

— Да вижу я, не слепая. Вижу, что нетутошние они.

Бабка Юли глянула искоса, а я сразу засекла, какая она на самом деле молодая. Она вполне могла себя заставить не стареть, как это делают Матери-волчицы.

Я представилась и сказала ей об этом.

— Кой-Кой, переведи ей… Когда мне исполнилось пять лет, Матери-волчицы пришли в нашу хижину и забрали меня, чтобы не дать угаснуть силе, родившейся вместе со мной. Когда твоей внучке исполнилось пять лет, ты наверняка угадала ее силу, но сделала все, чтобы затоптать этот костер. Ты преступила то, что тебе не положено преступать. Не мы решаем, кому сеять хлеб, кому рожать детей, а кому — стать Красной волчицей. Помоги ей, еще не поздно. Твоя внучка мучается, как мучался бы любой волк, насильно запряженный в телегу с навозом. Она убивает себя, разве ты не видишь?

Кой-Кой перевел, и стало слышно, как ревет их дурацкий звонок и как перекликаются солдаты, окружившие женский корпус.

— А что я могла? — озлилась женщина. — Что я могла, когда у ней мать родная есть. Из бутылки, правда, не вылазит, но — мать. Куда я ее дену? Ну, увезла раз в деревню, к сестре, так протрезвели и туда приперлись. Еще и пригрозили, что не дадут больше внучку. Что я могла, в такой-то семейке? Моя-то дочка — ладно еще, она сама заплачет, придет да повинится. Но мужик у ней дурной. Не отец Юлькин, тот давно в бегах, а отчим, уже третий или четвертый, со счету сбилась…

— Третий, — покраснела Юля.