— Бог ты мой, ну и компашка! — разинул рот Митя. Он что-то нажал, механический зверь на его плече заморгал рубиновым огнем и загудел. — Куда вы намерены двигаться теперь? Кого еще из милицейских чинов вы намерены взять в заложники?

— Митя, серьезнее! — Блондинка ткнула опе-ра-то-ра острым кулачком в бок. — Але, Гоша? Как там наше ничего? Что, готово? Дьявол, отлично, мы в прямом эфире… Кто звонил? Что-о? Они там совсем охренели? Представляете! — Она повернулась к нам, словно ища у нас защиты, ее ярко накрашенные губы гневно тряслись. — Представляете?! Наш директор говорит — только что был звонок сверху, ему приказывают остановить прямой эфир…

— Я предупреждал, — флегматично заметил Митя. — Так что теперь, снимать или как?

У блондинки в кармане заверещал другой телефон. Две пули влетели в машину через заднее разбитое окно и проделали две дырки в стекле переднем.

— Кой-Кой, вперед!

Перевертыш показал вершину мастерства. Он раздавил клумбу, перевалил через двойной бордюр, опрокинул скамейку с двумя мирными старушками и вырулил на круглую площадь. Кеа радостно нажала на кнопку сирены; пока я соображала, как этот кошмар отключить, позади нас столкнулись три машины. Верный своей любимой тактике, перевертыш гнал по встречной полосе. Дело осложнялось тем, что на круглую площадь выходило несколько улиц, отовсюду перли машины, они дико визжали, гудели и застревали. На повороте Кеа опрокинулась на бок вместе с корзиной, Юля повизгивала, зажав уши ладошками.

— Подождите, Марта, подождите… — вдруг словно опомнилась она. — Хорошо, я верю вам, верю! Я верю, что вы с какой-то там степи и что вам никак не выбраться назад. Я скажу вам правду. Я обманула вас. У меня есть бабушка, только она никакая не ворожиха и не ведьма. Она немножко умеет читать мысли, делать всякие лечебные отвары умеет, ну или там воспаления заговаривает…

— Ну и где же она, где? — едва не зарыдала я, когда Кой-Кой перевел мне все ее сопли.

— Она… она в тюрьме. Просто я не хотела раньше говорить, мне стыдно…

Кой-Кой очень быстро вез нас по парку. Поскольку бро-ни-ро-ван-ная ментовская машина не помещалась на дорожке, левым колесом мы сбивали урны и выкорчевывали скамейки вместе с глупыми обывателями, которым не спалось в столь ранний час. Отважные старушки, завидя нас, выхватывали детей из колясок и мужественно сигали в канавы. Самым ловким удавалось повиснуть на нижних ветвях деревьев. В спину нам что-то орали, наверное, пытались подсказать более короткую дорогу.

— За что твоя бабушка в тюрьме? — Меня вдруг все перестало удивлять.

Очевидно, наступил тот самый момент единения, о котором мечтали Матери-волчицы. Матери говорили, что наши пращуры, попав на четвертую твердь, вначале чувствовали тревогу и отчуждение, но вскоре, судя по устным легендам, их охватывала волна нежности и понимания. Словно бы они возвращались в родную семью.

Похоже, во мне этот чудесный процесс шел полным ходом. Я готова была полюбить всех, даже того диковатого малого в черных сапогах, с полосатой палкой, который добрых пять минут носился у нас перед капотом, мешая разогнаться. Даже тех троих милых, неповоротливых «бобров», которые погнались за нами через парк на смешной тупорылой машинке. Размахивая пистолями, они заехали за нами в канаву, полную грязи, но выбрались из нее уже пешком, черные и мокрые почти до пояса…

— Моя бабушка убила своего любовника, — покраснела Юля. — Но вы поймите, это вышло случайно, она защищалась. То есть он был пьяный, она его не пустила, а он полез через окно. Она ему говорила, чтобы пьяный не приходил, потому что он злой становился и кулаки распускал. Он полез через окно, уже сколько раз там лазил, второй этаж, а тут — бабушка перед ним закрыла окно. Он поскользнулся…

— Как это романтично, как это восхитительно, — зашмыгала носом Кеа, когда перевертыш закончил перевод. — Ах, юная, страдающая красавица пыталась защитить свою честь от домогательств… ее поруганную гордость никто не смог спасти, и тогда, дождливой страшной ночью, она сама мстит гнусному обидчику… Эй, вы! Передайте мне вон тот помидорчик, вон, под ногами у вас катается, я же сама достать не могу!

— Кеа, в какую сторону нам ехать? — Кой-Кой затормозил в каком-то дворе, ловко опрокинув громадный мусорный бак.

— Если в тюрьму за бабушкой, то дайте мне понюхать любую вещь, к которой она прикасалась…

— Нет, — отрубила я. — Клянусь Всевышним, я не желала того, что произошло, и того, что произойдет, но вначале мы закончим дело, которое начали. А после — займемся бабушкой.

14

Саади в поисках закона