Читаем МИР ТЕСЕН полностью

В Дарлингтоне теплый летний вечер. В мягком свете сумерек похорошели даже неприглядные постройки кампуса — за исключением компьютерного центра, который при любом освещении смахивает на бетонный сарай. В его открытые окна с кортов доносится резкий стук теннисных мячей, с волейбольной площадки — разгоряченные крики болельщиков, а с берега искусственного озера, где студенты устроили спевку, раздается гитарный звон и наигрыш губной гармошки. Однако двое мужчин, сидящих в компьютерном центре, этим звукам не внемлют. Первый не отрывая глаз наблюдает за вторым, который вперился в компьютерный монитор. Между человеком и машиной происходит следующий разговор:

Р. Д. МНЕ НИЧУТЬ НЕ ЛУЧШЕ. «Элиза». ПОЧЕМУ? Р. Д. ДА ВСЁ ИЗ-ЗА ФИЛИППА ЛОУ. «Элиза». РАССКАЖИТЕ О ФИЛИППЕ ЛОУ. Р.Д. Я УЖЕ РАССКАЗЫВАЛ.

«Элиза». МОЖЕТ БЫТЬ, ХОТИТЕ ЧТО-НИБУДЬ ДОБАВИТЬ?

Р. Д. ЛОУ ДЛЯ МЕНЯ — СИМВОЛ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ ЖИЗНИ. В РАММИДЖЕ ЕМУ ВМЕСТО МЕНЯ ДАЛИ СТАВКУ СТАРШЕГО ПРЕПОДАВАТЕЛЯ. ПОТОМ ЕГО, ПО СЛУЧАЙНОМУ СТЕЧЕНИЮ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, СДЕЛАЛИ ЗАВКАФЕДРОЙ. ТЕПЕРЬ ВСЕ ПОМЕШАЛИСЬ НА ЕГО КНИГЕ О ХЭЗЛИТТЕ.

«Элиза». РАССКАЖИТЕ О ХЭЗЛИТТЕ.

Р. Д. ХЭЗЛИТТ МЕНЯ НЕ ИНТЕРЕСУЕТ. И Я НЕ СОБИРАЮСЬ ЧИТАТЬ ЭТУ ДРЯННУЮ КНИЖКУ. В ГРОБУ Я ЕЕ ВИДЕЛ. Я ДОСТАТОЧНО ВРЕМЕНИ ПРОВЕЛ ВМЕСТЕ С ЛОУ НА КАФЕДРАЛЬНЫХ ЗАСЕДАНИЯХ, ЧТОБЫ ПРЕДСТАВИТЬ СЕБЕ, О ЧЕМ ОН МОЖЕТ НАПИСАТЬ — СМЕРТНАЯ ТОСКА, И ТОЛЬКО. А ЭТА ИДЕЯ, ЧТО ОН МОЖЕТ ПРЕТЕНДОВАТЬ НА ДОЛЖНОСТЬ ПРИ ЮНЕСКО, — СУЩИЙ БРЕД.

«Элиза». Я БЫ ТАК НЕ СКАЗАЛА.

Именно на эту последнюю фразу Робин Демпси не мигая смотрит последние десять минут. Когда она появилась на экране, у него на голове зашевелились волосы: это было нечто новое, совсем не похожее на то, что «Элиза» выдавала до сих пор; это был не вопрос, не просьба и не высказывание, связанное с тем, что упоминалось в разговоре, — это было ее собственное мнение. Но откуда у «Элизы» может быть собственное мнение? Откуда она знает о должности при ЮНЕСКО больше, чем знает Робин, или больше, чем он ей сказал? Переборов страх, Робин медленно и неуверенно печатает:

— ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ ОБ ЭТОЙ ДОЛЖНОСТИ?

«Элиза» моментально отвечает:

— БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВЫ ДУМАЕТЕ.

Робин бледнеет, затем краснеет до ушей и спрашивает машину:

— ХОРОШО. РАЗ ТЫ ТАКАЯ УМНАЯ, ТОГДА СКАЖИ, КТО ПОЛУЧИТ ЭТУ ДОЛЖНОСТЬ.

«Элиза» безмолвствует. Робин облегченно улыбается. Затем до него доходит, что он забыл закончить фразу знаком вопроса. Он нажимает на клавишу. Машина с невероятной скоростью выстреливает имя:

— ФИЛИПП ЛОУ.

Робин вскакивает со стула, с грохотом опрокидывает его и, пятясь от компьютера, в ужасе смотрит на экран. Лицо его мертвенно-серо. Джош Коллинз выходит из-за стеклянной перегородки.

— Что случилось?

Не говоря ни слова и ничего не видя перед собой, Демпси как лунатик выходит из компьютерного центра. Джош Коллинз смотрит ему вслед, затем подходит к компьютеру и читает диалог на экране. И если Джош Коллинз вообще способен улыбаться, то можно сказать, что его губы трогает смутная улыбка.

После конференции в Цюрихе, посвященной Джеймсу Джойсу, Моррис Цапп возвращается в райское гнездышко на берегу озера Комо. Дни на вилле Сербеллони проходят без печалей и забот. По утрам Моррис читает или пишет; после обеда у него полуденный отдых: пока не спадет жара, он отвечает на письма. Затем, пробежавшись трусцой по окрестным рощам, он принимает душ и перед ужином пропускает стаканчик. Отужинав, он переходит в гостиную и разыгрывает партию в покер или триктрак. Спать он лежится рано и, отходя ко сну, слушает по привезенному с собой транзистору какой-нибудь рок-концерт. Жизнь у Морриса тихая, комфортная и размеренная, и только корреспонденция напоминает ему о тревогах и конфликтах внешнего мира.

Вот, например, послание от адвоката Дезире — он просит ответить на предыдущее письмо по поводу денег для обучения

близнецов, — а также письмо от самой Дезире: в кем она грозится приехать на виллу Сербеллони и закатить скандал, если он немедленно не переведет необходимую сумму. Похоже, она сейчас в Европе и даже в опасной близости: на конверте штемпель Гейдельберга. А вот еще одно письмо от адвоката с настоятельной просьбой произвести оплату. Моррис скрепя сердце выписывает чек. Вот телеграмма с оплаченным ответом от Родни Вейнрайта: он умоляет Морриса перенести конечный срок представления своего доклада для конференции в Иерусалиме. Моррис отвечает: «Привозите доклад на конференцию»- исключать Родни Вейнрайта из программы уже поздно.

Вот письмо, написанное от руки на кафедральном бланке: Филипп Лоу подтверждает свое участие в иерусалимской конференции и спрашивает, можно ли он приедет «не один».