Читаем Мир пауков полностью

Отворачиваясь от окна, Найл ощутил секундное головокружение; пришлось невольно облокотиться о стену. Тело не привыкло к такой богатой гамме оттенков, и чувства были нестойки. Он с усилием «зашторил» сознание, преградив доступ в него света. Тоненький звон моментально унялся, и в комнате воцарилась тишина, показавшаяся пронзительной. Облегчение вскоре сменилось глубокой усталостью.

Тяжелой поступью, словно захмелевший, Найл одолел путь до постели и опрокинулся на спину. Мало-помалу телом овладело глубокое умиротворение, и он забылся.

Когда открыл глаза, солнце было уже высоко, на стуле возле кровати стоял поднос с едой. Запивая холодным молоком белый пористый хлеб, Найл блаженствовал, чувствуя, как возвращаются силы.

Дверь приоткрылась, заглянул Симеон.

— А-а, так ты проснулся? Как самочувствие?

Не дожидаясь ответа, он взял Найла за запястье и пощупал пульс.

— Ну, куда лучше. — Положил ладонь пациенту на лоб. — Дело на поправку. Но денек-другой надо бы еще полежать.

— Это невозможно, — сказал Найл решительно. — Я должен сегодня же отсюда уйти.

Когда он стал описывать, как прикончил сороконожку, лицо у Симеона помрачнело.

— Серая, говоришь, с черными полосами?

— Да.

— В самом деле, охотничья сороконожка. Их яд способен свалить боевого паука. Тебе повезло.

— В следующий раз может не повезти. А если она, чего доброго, заберется в спальню к кому-нибудь из детей? Нет, оставаться здесь мне никак нельзя.

— Насчет последнего не беспокойся, — покачал головой Симеон, — она бы не напала ни на кого, кроме тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Они охотятся по вибрации. Такое чутье, тонкое.

— Но откуда ей знать мои вибрации?

— Вот это для меня самого загадка. Мне рассказывали, что когда-то давно существовала особая порода животных, собаки-ищейки. Они могли выследить любого, стоило дать им понюхать принадлежащую ему вещь. Вот и эти охотничьи сороконожки могут примерно то же самое. А вот насчет того, как именно это им удается, — здесь я теряюсь. Может, какая-то форма телепатии.

— Так что, мне теперь спать, позахлопывав все окна и двери? Неожиданно Симеон улыбнулся.

— Думаю, не понадобится. — Он встал. — Эту проблему мы, пожалуй, уладим. Доедай свой завтрак.

Возвратился он минут через десять, неся большой деревянный горшок с каким-то растением. Каким именно, непонятно — оно было скрыто под чехлом. Горшок Симеон поставил под окно и совлек чехол. Найл с любопытством оглядел сочно-зеленый ствол с немощно обвисающими побегами-усами. Высоты в растении было метров около двух. От ствола исходил не лишенный приятности сладковатый, чуть лекарственный запах. Помимо усиков, были еще и мясистые желтовато-зеленые стебли, каждый из которых венчала желтоватая, змеевидная какая-то голова. Найл наклонился разглядеть подробнее, и, вскрикнув от неожиданности, отпрыгнул. Часть зеленых усов потянулась к нему, движением напоминая ложноножки гриба-головонога. Симеон засмеялся.

— Для людей они совершенно безопасны. Он протянул к растению руку. Один из усов нерешительно шевельнулся, затем вяло обернулся вокруг его пальца.

— Как оно называется?

— Не знаю. Моя жена называла его змей — травой. Семена мы принесли с собой из Дельты. Смотри.

Симеон достал из кармана большую коробку из-под таблеток. Судя по доносящемуся изнутри приглушенному жужжанию, там билась муха. Удостоверившись, что дверь закрыта, Симеон сдвинул крышку. К потолку мгновенно рванулась почуявшая свободу блесткая муха-росянка с размахом крылышек с пять сантиметров. Несколько секунд она бестолково кружила по комнате, натыкаясь на стены. Затем, наконец, уловила тянущий из окна сквозняк и устремилась на волю.

Все произошло настолько молниеносно, что Найл толком не успел и разглядеть. Стебель растения метнулся со скоростью атакующей кобры, и муха исчезла. Только приглушенное неистовое жужжание показывало, что теперь она находится в одной из змеевидных головок. Жужжание смолкло почти сразу.

Симеон поглядел на растение с торжествующей улыбкой.

— Очаровашка. Держать одно такое возле окна — и никакой нечисти не будет в доме. Взгляни — ка вот еще.

Он вытащил из кармана другую коробку. Сдвинув крышку, перевернул вверх дном и потряс, оттуда вывалился жук.

— Куда, куда?

Он тыкал жука до тех пор, пока тот не заковылял навстречу растению. От растения его отделяло еще больше двух метров, а усы уже тут как тут — проворно, четко, — и вот уже ошеломленное насекомое взвилось в воздух, стиснутое поперек туловища.

Растение подняло жука до макушки ближайшего стебля. На этот раз Найл смотрел так внимательно, что успел различить.

Головка стебля раскрылась, обнажив нечто, напоминающее два ряда белых отточенных зубов.

Ус закинул жука в открытый зев движением, подобным хлесткому удару плетью. Зев мгновенно захлопнулся, хотя заметное колыхание зеленой кожи показывало, что жук отчаянно силится высвободиться.

Затем ус снова безвольно обвис, и все растение застыло так неподвижно, что трудно было и заподозрить его в способности к охоте.

— Ты думаешь, ему по силам было бы сладить с двухметровой сороконожкой? — с сомнением спросил Найл.