Читаем Мёртвые душат полностью

И Дрю перестал выпытывать у Ома подробности пребывания Чичеро в Мниле и Глюме. Вместо этого он просил у великана его барабан, и подолгу с великим наслаждением стучал, сотрясая звуками снежные кружева, осевшие на здешних невысоких деревьях.

У Дрю получалось отбивать ритмы большей сложности, чем давались Ому, и великан смотрел на него с восхищением. А Дрю, ухмыляясь, думал: когда явятся в Мнил его преследователи, и будут спрашивать у Ома, зачем здесь был Дрю из Дрона, великан честно ответит, что упомянутый Дрю специально приезжал поиграть на барабане.

Все сабли мира — это ерунда. Вот барабан…

* * *

Дрю решил остаться в замке у Ома на неделю, уверенный, что сбитая с толку погоня его здесь искать не будет. Он не только развлекался игрой на барабане. Он часто возвращался к тому месту, где его так поразили «столбики». Здесь он размышлял о посмертии, о его непрочности, о парадоксальной несвободе этого способа бытия.

Много размышлял вслух, обращаясь к фрагментам окружающего мира. Говорил с остолбеневшими крестьянами, говорил со своим привязанным к крестьянину конём. Говорить с мёртвым конём было, конечно, верхом неразумия, ибо эти животные не имели никакой индивидуальности (прежняя, прижизненная, терялась во время обряда перехода в посмертие, новой не образовывалось), поэтому мёртвым коням даже имён не давали, просто говорили: конь.

К концу недели из болота прямо на Дрю вышел Пендрис. С головы до ног его покрывал слой болотной тины. Был он без коня и почти безоружен, ибо коня, равно как и свой любимый полутораручный меч, ему пришлось оставить в трясине. Пендрис находился в крайне расстроенных чувствах, так как в той же трясине утонуло триста сопровождавших его конных арбалетчиков — почти вся личная дружина великана Югера из Гарма.

Зная крутой нрав великана, которому прихлопнуть кулаком нерадивого командира случалось уже не раз, Пендрис был вынужден мысленно сложить с себя полномочия, и Дрю из Дрона больше не искал. К деревням Клёц и Мнил он вышел лишь потому, что здесь находился единственный выход из болота.

— Чего ты ищешь, вышедший из болота? — спросил у Пендриса Дрю.

Пендрис искал покоя. Он был уже и тем счастлив, что обрёл твёрдую почву под ногами.

— Возможен ли покой? Возможна ли твёрдая почва? — усомнился Дрю.

Пендрис не хотел сомневаться. Тогда Дрю с улыбкой сочувствия провозгласил:

— Нам больше не найти твёрдого фундамента. Владыка Смерти мёртв.

— Ну да, он мёртв, — согласился Пендрис.

— Нет, ты не понимаешь, — констатировал Дрю.

— Что я не понимаю? Конечно же, Владыка — мертвец из Шестой расы, главный над всей подземной и наземной областями мира, гарант некрократии…

— Ты не понимаешь, — повторил Дрю, — Владыка Смерти мёртв.

— Как мёртв? Совсем? — начал понимать Пендрис.

— Совсем.

— И давно?

— Всегда.

Тут Пендрис снова перестал что-либо понимать и с изумлением воззрился на Дрю. Тот же рад был пытаться донести до него открывшуюся ему истину.

— Ты спросил, давно ли умер Владыка Смерти, — произнёс посланник, — и ты спросил об этом сегодня.

— Да, это так! — поспешно подтвердил Пендрис.

— Если бы ты задал этот вопрос в тот день, когда передо мною не открылись врата Порога Смерти, я бы сказал, что Владыка умер только что. И это было бы глупостью, сказанной сгоряча.

— Наверное, — согласился Пендрис.

— Если бы я отвечал не сгоряча, а поразмыслив, я пришёл бы к выводу, что Владыка мёртв уже какое-то время — с тех пор, как он перестал мне отвечать.

— Он перестал вам отвечать, посланник?

— Да, как и всем другим посланникам Смерти и некромантам. Он и раньше, бывало, оставлял нас на какое-то время без руководства, поэтому сразу не всполошились. Но как только молчание Владыки стало затягиваться, все те мертвецы, что прежде были с ним на связи, не могли не призадуматься: уж не умер ли он? И додумались они, опять же, до глупости.

— Всё равно до глупости?

— Да. Потому что Владыка был по-настоящему мёртв всегда, даже когда мог нам отвечать.

— Прошу прощения, отсюда я снова не понимаю.

— Хорошо, объясню. Что такое наше посмертие?

— Посмертие? Это возможность преодолеть ограниченность рамок жизни…

— Как бы не так! Посмертие — это болезнь. Понимаете, Пендрис?

— Болезнь?

— Да, но особая болезнь; болезнь к Смерти, как сказали бы некрософы. Оглянитесь, Пендрис. Полюбуйтесь этими добрыми крестьянами, что стоят перед нами. Ведь они — наши братья по посмертию!

— Ну да, — с сомнением произнёс Пендрис.

— Чем их посмертие отличается от нашего?

— Разве ничем?

— Я скажу, чем. Во-первых, качеством бальзамов, используемых для подготовки тел; во-вторых, ещё одной маленькой деталью: кому принадлежит суэнита.

— И всё?

— И всё, — твёрдо сказал Дрю, заставив Пендриса задуматься. Пендрис думал о том, что доказывают эти крестьяне, и почему Владыка Смерти не просто мёртв, но мёртв, и, будучи не в силах этого постигнуть, склонялся к тому, чтобы просто поверить образованному посланнику Смерти. Но Дрю не ждал от него слепой веры.

— Постой здесь, погляди на наше посмертие, — предложил он Пендрису, — а я пока пройдусь к замку, постучу в барабан.