Пендрис послушно остался стоять, досадуя на собственную тупость, а Дрю спустя какое-то время стал помогать ему думать далеко разносящимся барабанным ритмом.

И подумал Пендрис: есть жизнь, и есть смерть, а это посмертие — ни то, ни сё; истинно слабым и ни на что не годным даром является посмертие, которое привело этих крестьян к параличу, а тщательно подготовленных конных арбалетчиков не защитило от болота. Может быть, это имел в виду Дрю из Дрона, когда привязывал к одному из крестьян своего израненного крылатого коня.

Сейчас Пендрис с крылатым конём посланника остался наедине и, хотя обычно мёртвые кони выполняют волю лишь одного хозяина, мог бы попытаться вскочить на него, принудить к движению, а дальше — поминай, как звали. Но Пендрису некуда было ехать, а потому он решил пока что остаться здесь, понабраться у Дрю из Дрона ума-разума. Пендрис чувствовал, что бывшему предмету его вооружённого преследования открылось нечто глубокое и важное.

Когда Пендрис подошёл к замку Мнил и изложил свои соображения Дрю, сидящему на холме у его стен, прямо на снегу, с барабаном, тот, не прерывая игры, придирчиво сверил эти догадки со своим озарением.

— Нет, — сказал он, — дело не в том, что посмертие у нас слабое, дело в том, что оно не ведёт никуда. Вопрос смерти Владыки Смерти — это вопрос смысла. Какой смысл мы можем иметь, если посмертие нас превращает в набор вещей? Спору нет, крепких, надёжных, но — вещей? Моё посмертие не то чтобы мне не пригодилось: оно позволило мне перенести три жёстких арбалетных залпа и расшибание в лепёшку о запертые врата Порога Смерти. Вопрос в том, я ли это перенёс. Понимаете, Пендрис?

— Нет, не понимаю, — признался Пендрис, — но продолжайте: ваши речи непонятны для меня, но они такие интересные…

— Что мы получили с посмертием, Пендрис? Получили ли мы просто совершенное продление нашей несовершенной жизни, или же — нечто иное?

— Нечто иное, — предположил Пендрис.

— Что мы потеряли с посмертием? Только ли былое несовершенство нашей жизни, или же — нечто иное? Не гадайте, Пендрис, я вам скажу. В обрядах перехода в посмертие мы теряем нечто важное — то, что мы именуем «тенями» и надеемся сохранить в «призрачных шкатулках» — киоромерхенных суэнитах.

— Само собой, — согласился Пендрис.

— Изъятое из нас начало — эти самые «тени» — важно знаете чем? Оно делало нас нами. Оно давало нам свободу выбора. Вы видели крестьян, полностью лишённых «теней», не так ли, Пендрис? Наше с вами положение несколько лучше: изъятые у нас тени находятся с нами, или спрятаны в надёжных местах. Но они — всё равно изъяты. Наши тени, Пендрис, находятся в заключении в маленьких коробочках, а если выпустить их оттуда, будут неприкаянно слоняться по местности, пока их не вернёшь, но вернёшь не к нам, Пендрис, а обратно в эти дурные суэниты. Теперь понятно, почему наше хвалёное посмертие — болезнь?

— Но почему же, почему же мы не можем вернуть себе наши тени, если они для нас так важны?

— Потому что нас уже нет, дорогой Пендрис.

Глава 28. Шипы погибели

Когда Чичеро передал Дониа суть разговора с Плюстом, тот его внимательно выслушал и сказал:

— Пошли убьём Эйуоя!

Чичеро вздохнул и привычно ответил:

— Сейчас не время для этого.

Но тут из потайной двери в стене, открывшейся в десяти шагах от Чичеро с Дониа, вышел сам Бларп Эйуой, и сказал посланнику:

— В одном вы ошибаетесь, Чичеро. Время как раз пришло. Весь замок пришёл в движение…

Тут Дониа из Шкмо выхватил из рукава кинжал и с перекошенной физиономией набросился на Эйуоя. Тот, однако, был готов к его броску, и, играючи, поставил подножку, от которой Дониа растянулся на полу. Наступив тяжёлым сапогом на кисть руки, сжимавшей кинжал, Эйуой вновь обратился к Чичеро.

— Я знаю, посланник, что вы мне сейчас не доверяете, но я предлагаю вам присоединиться к большому отряду, который идёт убивать великана.

— Он лжёт! — завопил Дониа, лежащий на полу у него под ногами.

— Кто вы такой, Бларп Эйуой! — повторил свой давешний вопрос Чичеро.

— Об этом после, — отмахнулся карамцкий купец, — кто бы я ни был, победить великана Плюста необходимо, ведь так?

С этим трудно было не согласиться.

— Чичеро, убейте его, он работает на Плюста! — выкрикнул Дониа.

Бларп Эйуой рассмеялся:

— Что ж, идёмте к Плюсту все вместе. Там и выяснится, кто на кого работает.

Коридор вокруг них понимногу заполнялся гостями замка Глюм. Их лица выглядели весьма решительными, и все были вооружены. Хоть Глюм и служил тюрьмой для большинства гостей, всё же гостей здесь не обыскивали и оружие не отбирали. Великану, должно быть, эти меры представлялись излишними — учитывая численный состав и выучку охраняющей замок стражи (а также, наверное, на боевые возможности самого Плюста).

В коридоре собралось двадцать самых крепких гостей замка. Чичеро отметил про себя, как разоружённый Эйуоем Дониа затравленно озирается, словно ищет возможности улизнуть. Уж не он ли сам — шпион великана? Нет, никак невозможно: Дониа своими руками и по собственному почину убил двоих стражников!