Дрю ходил между остолбеневшими крестьянами, сметал с некорторых снег, пытался с ними разговаривать, но молчали крестьяне. Это какой-то знак судьбы, чувствовал посланник, но в чём именно этот знак состоял, не понимал.

Он бродит, и говорит, и ждёт ответа, но не ответят они, ибо они мертвы. Истинно они мертвы, ибо не слышат обращённых к ним слов. И город Цанц мёртв, мертвее не бывает, ибо не долетают до него обращённые к нему слова. И Владыка Смерти также мёртв, ибо и он ничего не слышит. Может, он, отвлёкшись на что-нибудь иное, просто не желает слушать Дрю. Но тем хуже для него, ибо тогда он сам не знает, что он мёртв.

Дрю ходил мимо безвольных мёртвых крестьян, и ему стало смешно. Он очистил с них снег, поднял тех, кто упал, и расставил их в новом порядке. Мертвецы стояли, образуя причудливый узор, и не понимали его. Их посмертие — скорбное дешёвое посмертие крестьянства — всё было в этом тупом стоянии с пустыми глазами. Посмертие Дрю — дорогое и модное посмертие западного рыцаря из Ордена посланников смерти — это, конечно, посмертие совершенно особое, допускающее истинно высокую возможность самопроизвольного произнесения словес и перемещения в пространстве. Это — почти как жизнь.

Развеселившись, Дрю разыскал в камышах оставленного там коня, вывел его на твёрдую почву, и привязал к одному из «столбиков» на периферии составленного им узора.

Истинно, я и сам мёртв, ибо сам себя не слышу, подумал Дрю. Я пытаюсь заговаривать с мертвецами, что само по себе занятие странное, я стучусь в города мертвецов и в ворота Порога Смерти, но есть ли у меня, что им сказать? Если это у меня есть, то я сам себя не слышу! Не удивительно, что на меня не реагируют врата Порога — меня просто нет. И чья участь истинно достойна сочувствия — участь тех, кто меня ищет, ибо им придётся до скончания своего посмертия искать того, кого нет.

Так рассуждая, Дрю отправился на разведку в деревню Клёц. Деревня была пустынна и носила следы грабежа. Истинно, здесь побывал посланник Чичеро Кройдонский, составленный из трёх карликов, подумал Дрю, его карлики не могли бы так просто уйти из деревни, где что-то плохо лежит.

Что его навело на мысль о былом присутствии в Клёце карликов, Дрю не отследил; он сейчас думал не напоказ и не сильно заботился о последовательности своих мыслей.

Кто-то выгнал крестьян из деревни Клёц в направлении деревни Мнил, рассуждал Дрю из Дрона. Какая-то мировая драма разыгралась между этими двумя деревнями. Вроде как драконы Глюма сцепились с деревьями Буцегу. Вроде как Владыка Смерти играл в мёртвые шахматы с Живым Императором.

Вернувшись к своему коню, Дрю обнаружил, что крестьянин, к которому он его привязал, свалился на снег. Дрю вновь поставил крестьянина вертикально и пошёл в деревню Мнил. Следовало выслушать и вторую сторону в представившемся ему конфликте.

Эта деревня была полузатоплена и выглядела в сравнении с Клёцем ещё более грустно. Вот он, деревенский быт — болото! Погрузись в него хоть по самую глотку, а награда одна — дешёвое трудовое посмертие. Не удивительно, что крестьяне на берегу болота отказались принимать участие в этом спектакле.

Дрю вышел на твёрдую почву из заболоченной деревни, и тут услышал звуки барабана, долетевшие со стороны замка Мнил, что стоял на ближнем пригорке. По ком стучит этот барабан?

Глава 27. Болезнь к Смерти

День шёл своим чередом. За завтраком неугомонный Бларп Эйуой рассказывал новую легенду о героических подвигах драконов Драеладра, Рооретрала, Ореолора и Горпогурфа, смущая публику ложными надеждами на избавление. Чичеро заставил себя его не слушать. Свой героический подвиг он сегодня поутру уже совершил: выкрал у великана семьдесят четыре тени (и среди них — собственную), уничтожил при содействии молодого Дониа шестерых стражников. Пострадал бедром и ягодицей Зунга.

Великан Плюст за завтраком никак не показал своего недовольства понесёнными потерями. Право же, если его стражников можно вот так безнаказанно убивать, то жизнь в замке Глюм теряет свою тюремную беспросветность и становится игрой, причём захватывающе интересной! Вот так бы и жить — в борьбе и победах, даже если покидать зону боя запрещено правилами ристалища.

После завтрака к Чичеро подошёл его новый товарищ, в возбуждении приглаживая свои жёсткие волосы. Посланник кивнул ему, и Дониа спросил:

— Вечером пойдём убивать Бларпа Эйуоя?

— Пока воздержимся, — отозвался Чичеро.

Тот отошёл, что-то разочарованно бормоча. Чичеро, как ему показалось, понимал чувства Дониа, но принимать импульсивных решений не желал. Даже в погибели бесчестного шпиона великана Плюста должен быть хоть какой-нибудь, да смысл. Эта гибель должна вести к чему-то светлому, а не осуществляться тупо, из одних мстительных побуждений. Люди мы, или не люди? Мертвецы или не мертвецы?

* * *