Читаем Милый Каин полностью

— Нико, бывают случаи, когда не так важно выиграть или, например, остаться в удобном и комфортном положении. Нет особой славы в победе, одержанной без усилий или при помощи нечестных ловушек. В этом и заключается зло ничьих, полученных без борьбы.

Нико предпочел не комментировать слова Хулио, и тот задумался, не смеялся ли этот мальчишка над его философией. Лаура — другое дело. Она всегда разделяла эту благородную точку зрения.

«Эта девочка ни за что не согласилась бы на ничью, как минимум не попытавшись заработать ее. Тем не менее, как капитан команды, Лаура иногда была вынуждена брать на турнире ответственность на себя и решать за кого-либо из своих подопечных, стоит ли принимать ничью, которую предлагает ему соперник, — вспомнил Хулио. — Такое решение всякий раз давалось ей нелегко. С одной стороны, согласившись на предложенную ничью, она лишала члена своей команды возможности выиграть. С другой — отказавшись, он рисковал проиграть. Кроме того, на турнирах порой складываются такие ситуации, когда ничья, на которую подписался один из игроков команды, может здорово повредить другому. В общем, племянница готова многое отдать, чтобы этот вопрос решал за нее кто-нибудь другой».

Нико и Лаура затеяли разговор о таких ситуациях на доске, когда игроки приходят к позиции технического пата без какой бы то ни было надежды объявить мат. По мнению Лауры, в этом положении ничья была лучшим выходом, удовлетворительным для обеих сторон. Ее младший друг видел ситуацию несколько иначе. Он считал, что при соглашении на ничью в партии не было ни победителя, ни побежденного. Следовательно, ее можно было считать безрезультатной, проигранной обеими сторонами. В соответствии с его представлениями о шахматах пат был жалким подобием победы для слабейшего и столь же слабым утешением для более сильного игрока.

— Получается ведь как, — рассуждал Нико. — Слабый, боясь проиграть, ставит вечный шах или же вынуждает сильного трижды поставить фигуры в одну и ту же позицию.

По мнению Лауры, более слабому игроку можно было поставить в заслугу его стремление добиться вечного шаха, создать противнику такую угрозу, когда нападающий вроде бы показывает зубы, но не может больно укусить. Так раненая гиена отражает нападение рассвирепевшего льва, демонстрирует ему злобу и ярость, все еще сохраняющиеся в ней.

— Чем тебе не нравится эта тактика? — удивлялась Лаура.

Омедас порадовался тому, что его юный подопечный на равных и явно с удовольствием вступил в эту чисто теоретическую дискуссию. Сам он не хотел вставать на чью бы то ни было сторону и предпочел оставить подростков одних, чтобы они сами пришли к какому-нибудь общему выводу или, быть может, остались каждый при своем мнении. Впрочем, ему все равно было нужно уходить, потому что его еще ждали занятия в университете.

Как только Хулио покинул клуб, Нико напомнил Лауре историю про Спасского. Он сказал, что она ему очень понравилась и оказалась полезной как минимум в качестве материала для размышления.

— Другое дело, что в ней явно есть что-то такое, чему я никогда не поверю, — заметил мальчишка. — Я имею в виду этого французского шахматиста. Мне кажется, здесь что-то нечисто. Скорее всего, этого персонажа Хулио просто выдумал.

— Почему ты так решил? — запротестовала Лаура.

— Очень уж искусственным он получился, просто как в кино. Я имею в виду все эти газетные вырезки и многое другое.

— Но он же сказал, что знаком с ним. Значит, так оно и есть. Мой дядя никогда не врет.

При этих словах Нико рассмеялся так, словно ему рассказали какой-то на редкость остроумный анекдот.

Чтобы проверить Кораль, загнать ее в угол, Хулио решил отвести ее на священное для них обоих место. По крайней мере, таким оно было когда-то. Речь шла о чердаке, который Хулио, в те годы еще бедный, практически неплатежеспособный студент, превратил для любимой женщины в художественную мастерскую. Это помещение сохранилось почти в том же первозданном состоянии, стало тем местом, где время искривляется, замедляет свой бег и даже останавливается. Теперь Кораль предстояло шагнуть в этот временной провал и очутиться там, откуда она стремительно ушла много лет назад.

Стоило ей перейти через порог, как волна воспоминаний даже не нахлынула, а обрушилась на нее. Время здесь действительно остановилось. На чердаке по-прежнему было так же пыльно, сыро и промозгло, как и прежде.

«Господи, как же счастливы мы были тогда!» — подумала Кораль, мгновенно вспомнив бесконечные разговоры, сигаретный дым, бессонные ночи, кофе, краски, любовь, какие-то дурацкие головоломки, которые они раз за разом собирали и разбирали вместе.

Воспоминания уже не заливали, не заполняли ее, а били тяжелыми кулаками в лицо и в сердце. Кораль Арсе закусила губы и прошла по этому святилищу, посвященному божеству их совместной юности.

«Ровным счетом ничего не изменилось», — мысленно повторяла она как заклинание.