Читаем Милый Каин полностью

Кораль действительно понравилось собственное произведение. Она вытерла лицо, тяжело вздохнула и посмотрела на часы. Половина шестого утра. Сейчас женщина чувствовала себя намного лучше, чем накануне вечером. Ей казалось, что творчество действительно сумело очистить ее душу вне зависимости от того, хорошая получилась картина или плохая, удалось ли выразить те чувства, которые мучили ее. Сейчас это было не важно. В любом случае ночь прошла у мольберта явно не зря. Сумерки, окутывавшие сознание Кораль, постепенно рассеивались.

Она начала складывать кисти и краски, и вдруг у нее за спиной неожиданно раздался какой-то шорох. Она резко обернулась и внезапно увидела буквально в двух шагах за собой Николаса, сидевшего на углу какого-то ящика. С матерью, наконец-то обратившей на него внимание, он поздоровался безмолвно, одной лишь легкой робкой улыбкой. Кораль даже на мгновение зажмурилась, не зная, стоит ли верить своим глазам или же надо отнестись к увиденному как к галлюцинации, порожденной усталостью и переживаниями.

— Я вот зашел, смотрю, ты рисуешь. Я подумал и решил не отвлекать тебя, — негромко произнес он.

— Господи, сынок, как же ты меня напугал. Ты хоть знаешь, сколько времени?

Нико только пожал плечами, немного помолчал и сказал:

— Я просто долго не мог уснуть после всего, что случилось. Потом встал, вышел из комнаты, вдруг вижу — здесь свет горит. Я поднялся и стал смотреть, как ты рисуешь. — В голосе Николаса слышались несвойственные ему нотки искреннего уважения к таланту матери.

Кораль села рядом с ним на пол и обхватила руками колени. Она вновь ощутила уже давно забытое чувство спокойствия, несмотря на столь поздний, точнее, уже ранний час, была свежей и полной сил.

— А почему ты не мог заснуть? — спросила мать у сына.

Нико только молча пожал плечами.

— Что, сынок, досталось нам всем вчера?

— И не говори. Праздник, если честно, получился не слишком веселым.

— Согласна. Какой уж там праздник. Сумасшедший дом, да и только.

— День рождения в семейке Адамс.

Кораль непроизвольно улыбнулась. Этот фильм они недавно смотрели дома всей семьей, и Николасу он очень понравился.

— А что это? — спросил он, показывая на только что написанную картину.

Судя по выражению его лица, ему это было действительно интересно. Кораль смотрела на сына и не верила своим глазам. Она уже давно не замечала в нем такой доброжелательности и столь искреннего интереса к происходящему вокруг.

— Нет, правда, что это у тебя нарисовано? — продолжал расспрашивать ее Нико.

— Хороший вопрос. Понимаешь, это… абстрактная картина. — Кораль явно была рада тому, как ловко ушла от ответа, хотя прекрасно понимала, что так легко от Николаса не отделаться.

— Понятно. А что это значит?

— Абстрактная картина — это абстрактная картина. Это значит, что она ничего не изображает. По крайней мере, ничего — как бы это сказать? — да, ничего конкретного. Она не конкретная и поэтому… поэтому абстрактная.

— Но все-таки что-то она изображает?

— Я же тебе говорю, сынок, сама не знаю, что именно там нарисовано. Если тебе действительно это интересно, то я попробую сформулировать. Скорее всего, она отражает какую-то внутреннюю реальность, идею или чувство, которые нельзя связать ни с чем материальным. Слушай, по правде говоря, я и сама не знаю, как все это объяснить.

Кораль была очень довольна собой. Ей вроде бы удалось уйти от обсуждения той темы, в которой она была явно не сильна. В конце концов, эта картина была ее первым абстрактным творением, если, конечно, такая мазня заслуживала столь серьезного определения. Вот почему она не считала себя вправе всерьез рассуждать об абстрактном искусстве.

«Того и гляди ляпнешь что-нибудь такое, за что потом стыдно будет», — подумала Кораль.

— Похоже на путешествие внутрь чего-то, — заявил сын.

— Так и есть! — задумчиво проговорила она и едва не рассмеялась оттого, насколько же всерьез они с Николасом вели эту искусствоведческую дискуссию. — Знаешь, я думаю, кое-что другое получается у меня лучше, чем писать картины. Я ведь поэтому и ушла из художественной школы. Кстати, с тех пор я никогда этому больше не училась и могу называть себя художницей или, например, пожарным с равными основаниями.

— Мама, ну что ты! Ты ведь всегда хорошо рисовала. Даже Диана так думает.

— Ну, если уж и Диана так думает, то, значит, так тому и быть. Слушай, сынок, ты умеешь сказать маме что-то приятное, но не думай, что чем больше будешь повторять одно и то же, тем скорее я поверю. Давай оставим эту тему. Можешь считать, что комплимент удался на славу. Я действительно рада, что тебе понравилась моя работа.

Кораль встала и убрала картину за большую стопку рам, чтобы холст не бросался в глаза любому, кто зашел бы в мастерскую. При этом она с трудом верила в происходящее.

«Неужели я действительно спокойно, без напряжения говорю о чем-то с собственным сыном и испытываю от этого самое настоящее удовольствие? Господи, как же давно этого не было! И вдруг — такой подарок в тот день, когда я меньше всего этого ожидала».

Кораль сейчас не смогла бы описать словами свои чувства.