Читаем Милый Каин полностью

Николас спал в углу сарая, завернувшись в одеяло, оставленное ему отцом. Он проснулся от звука открывающейся двери и не без труда разглядел в темном проеме силуэт матери. Та наклонилась над ним, и в ночном мраке Николас вдруг увидел, как сверкнули ее глаза, полные слез.

— Пойдем, сынок. По-моему, уже хватит.

В ту ночь мать никак не могла уснуть. Она лежала, перебирая в памяти те события, что произошли накануне. Перед нею беспорядочно кружились то осколки раскаленного стекла, то ощущение паники, охватившей ее. Никуда не делись и воспоминания о Карлосе, с несвойственной ему твердостью потащившем за собой Нико, да и слова Хулио о том, что именно он считал причиной такого странного поведения ее сына. Все это накручивалось одно на другое. Груда не слишком приятных эмоций и воспоминаний росла все сильнее, как снежный ком.

Кораль поняла, что не уснет. Зато на Карлоса пережитые волнения подействовали вполне благотворно. Он крепко спал или же удачно притворялся, что, впрочем, было маловероятно.

Кораль зажгла ночник со своей стороны кровати и попыталась почитать учебник по технике живописи фовистов.[16] Она хотела хотя бы таким образом отогнать от себя невеселые мысли о том, что творилось в семье.

К сожалению, увлечься книгой ей не удалось. Ее взгляд то и дело соскальзывал с раскрытых страниц на окружающие предметы, скользил по темной комнате. В этом полумраке, едва освещаемом тусклым ночником, женщине начинали мерещиться всякие чудовища и демоны, символизировавшие собою те несчастья и скрытые конфликты, которыми, как выяснилось сегодня, был насквозь пропитан этот дом.

Кораль поняла, что не в силах больше лежать, ничего не делая. Ей хотелось сейчас же выйти на улицу и бежать отсюда куда глаза глядят, до тех пор, пока будут слушаться ноги, потом упасть где-нибудь посреди незнакомой улицы и уже никогда сюда не возвращаться. Рядом по-прежнему раздавалось мерное дыхание Карлоса, из открытого окна доносилось стрекотание цикад.

«Господи, буду ли я когда-нибудь счастлива с этим человеком? — спрашивала себя Кораль. — Прощу ли ему когда-нибудь недостаток силы воли, отсутствие ярких черт в характере, полнейшую личностную заурядность и серость? Неужели я должна оставаться с ним, пусть хотя бы и ради Дианы? Малышка действительно обожает отца».

Кораль продолжала спрашивать себя, не сама ли виновата в том, что сначала связала свою жизнь с этим человеком, а потом стала внутренне упрекать его за то, что он по большому счету не заслужил ее любви. По всему выходило, что она по доброй воле выбрала себе эту судьбу — жизнь без трудностей, опасностей и неожиданностей, в комфорте и достатке, при этом серую и унылую, с таким же невзрачным человеком рядом.

Раз за разом к ней бумерангом возвращались воспоминания о том, как она открывала сарай, с каким обиженным и раскаявшимся выражением на лице смотрел на нее Нико. При этом обидные слова, которыми они так щедро обменивались с Карлосом в течение всего вечера, тоже никак не уходили из ее памяти.

Больше всего Кораль рассердило, что Карлос вдруг решил именно сейчас проявить твердость характера, весьма неожиданную для него. Кроме того, ее беспокоило, не скажется ли напряжение, повисшее в доме, все эти ссоры и поведение Николаса на психологическом состоянии девочки.

«Насколько она понимает, что происходит в семье? На первый взгляд — ровным счетом ничего».

Диана вела себя точно так же, как обычно. Но Кораль была уверена в том, что рано или поздно все, чему она невольно оказывается свидетельницей, негативно повлияет на ее детскую, еще слабую психику.

«Нельзя, чтобы она все это видела. Нужно защитить ее от отрицательных эмоций и неприятных впечатлений. Если дела и дальше пойдут так же плохо, то, может быть, стоит отвезти малышку на несколько дней к бабушке. Пусть побудет там до тех пор, пока у нас все хоть немного не успокоится».

Она встала с кровати, вышла из спальни и направилась в комнату Дианы. Мать вошла к дочке тихо-тихо, буквально на цыпочках. Кораль наклонилась над детской кроваткой и несколько минут смотрела на мирно спящую девочку. При этом женщина ощущала, как ей самой становится легче дышать и жить в этом мире.

«Как же она прекрасна, — подумала Кораль, глядя на дочь. — Нужно сделать все, чтобы ей подольше не приходилось соприкасаться с темными сторонами этой жизни».

Она долго стояла у кроватки и прислушивалась к ровному, тихому дыханию маленькой девочки.

Из спальни Дианы Кораль вышла куда более спокойной и даже уверенной в себе. При этом она отчетливо понимала, что идти спать у нее нет ни малейшего желания. Ей срочно нужно было выплеснуть энергию, накопившуюся у нее в душе, причем так, чтобы эта мрачная сила не обрушилась на кого-нибудь из членов семьи.