Читаем Мильтон в Америке полностью

Едва только он произнес долетевшее до моих ушей слово «смерть», по небу у меня над головой стремительно прокатился страшный шум. «Вы слышите, мистер Калпеппер? Слышите этот шум со стороны юга? Неужели пушки или ружейная стрельба?» - «Это не стрельба, сэр. - Я услышал, как он улыбается (возможно ли такое, Реджиналд Поул, - услышать улыбку?). - Вернулись голуби». - «Что это за птицы, от которых исходит подобный гром?» - «Они похожи на наших домашних голубей. - Его точная и прямая манера речи успокаивает. - Только у них длинные хвосты, как у сорок. Они всегда прилетают сюда весной».

Шум еще более усилился - и целые стаи птиц так густо усеяли небо, что я почувствовал, как они затмевают солнце. «Крылатый воздух потемнел от перьев, - произнес я. - В полете их чудовищное что-то». - «Обычно он продолжается часа четыре, а то и пять. Мы пытались сбить их с обычного пути дробовиками, но ничто не заставит их изменить взятое направление». - «Тьмы и тьмы, равно ожидающие конца». - «Они разместятся в гуще сосен к северо-востоку от нас. Солнечные лучи никогда не достигают там земли - им препятствуют построенные птицами гнезда». - «Не устрашает ли, по- вашему, эта живая тень среди белого дня?» Калпеппер не ответил и заговорил о цене бобов.

На следующее утро я истолковал этот великий перелет аллегорически, с предельной четкостью диктуя слова моему глупцу, упорно не отходящему от меня ни на шаг. «Их ровный и целеустремленный полет, - говорил я, - заставляет меня вспомнить о законах человеческого общества, кои утверждены волей Всевышнего и служат залогом внешнего спокойствия и благосостояния внутри процветающего государства».

Далее я собирался перейти к кое-каким аллюзиям касательно братского единения, но в моем собственном полете меня перехватил Гусперо. «Мальчики и девочки уже собрались в классной комнате, сэр. Не их ли молитвы я слышу?» - «А ты бы догадался, что это молитва, если бы ее услышал, дикарь ты дикарь? Принеси мне мою мантию».

Когда я поспешно вошел в небольшое школьное здание, которое самолично велел соорудить, ученики, действительно, читали молитвы. Постройку возвели из камней, сплошь испещренных полосами и пятнами, а скамейки были грубо сколочены из необструганных буковых досок, но в глазах Господа храмина знания священна и лишена изъянов. Переступая порог, я услышал набожный голосок ребенка: «Господин наш и повелитель, сладчайший Иисус, десяти лет от роду вступивший в спор с учеными мужами в храме Иерусалимском, так что все поражены были Твоей необыкновенной мудростью, просим Тебя наставить нас, чтобы в этой школе, главой и покровителем коей Ты являешься, мы могли шествовать по тропе Твоего учения». - «Очень хорошо сказано, Уильям Коугшелл. И как мы можем следовать по этой божественной тропе, Джоуна?»

Я знал этого самого Джоуну как тупицу и отъявленного лоботряса, с умишком не выше муравьиного. Он наверняка и следил за пробежкой какого-нибудь мураша на полу, когда я к нему обратился, и потому выпалил наобум: «Добрейший наставник, индейцы прокладывают ее в лесу».

Я знал также, где этот олух сидит - и, шагнув к его месту, схватил Джоуну за левое ухо. «Надо быть прилежным, - проговорил я, выкручивая мальчишке ухо. - Внимательным. - Я повернул ухо еще раз. - И точным. - Дурень слабо вскрикнул - и я смягчился. - Джоуна Сейбрук, я присуждаю тебя к каторжным работам в глубоких рудниках знания. Каждый день выучивать наизусть по псалму. Теперь ты, Марта, объясни-ка нам, что такое моральный закон». - «Моральным законом принято именовать закон, основанный на принципах природы и справедливого разума». - «Твое определение весьма связно и полезно. Продолжай. - Пока Марта Рейнвелл, дочь благочестивого плотника, читала вслух моральную сентенцию из книги Дрейка «Простые правила и примеры для маленьких христиан», я еще раз обдумал уроки, которые мог бы извлечь из шумного перелета птиц. Когда Марта добралась до богословской проповеди о раскаянии, я ее остановил. - Если все вы будете следовать этим божественным предписаниям и поучать тех, кто придет за вами, то наша маленькая колония распространит знания и религию во все концы этой новой страны. Наш природный жар возродит прозябающих в бесчувствии и небрежении. - Где-то вдали, в глубине поселения, раздался громкий возглас, но я сделал лишь минутную паузу. - Какая нация более трудолюбива дома, более могущественна и почитаема за пределами страны, чем наша? Наше сообщество воистину способно достичь полномочной власти как единая подлинная республика, нечто совершенно новое на земле… - Внезапно до меня донеслись крики «Мир, мир!», а затем «Доброе утро, доброе утро, доброе утро». В Нью-Мильтон, дорогой брат Реджиналд, явилась компания туземных жителей-индейцев!