Читаем Михаил Иванович Глинка полностью

Эскиз декорации для III действия оперы «Руслан и Людмила» работы А. Роллера

Антонио Тамбурини (1800—1876), итальянский певец. Гравюра с рисунка неизвестного художника

Полина Виардо-Гарсиа (1821—1910), французская певица, в партии Амины в опере «Сомнамбула» В. Беллини. Рисунок К. Брюллова

Джованни Баттиста Рубини (1795—1854), итальянский певец. Литография Митрейтера с рисунка В. В. Тимма

Анри Мериме (1807—1897), французский литератор. Рисунок Л. Кудерка (из «Испанского альбома» М. И. Глинки)

М. И. Глинка. Портрет работы Н. Тихобразова

Я. Ф. Яненко готовит Глинку к снятию маски. Рисунок Н. Степанова

С тем же глубоким уважением к гению Глинки отнеслись и певцы петербургской Итальянской оперы, открывшей свои спектакли осенью 1843 года. Ее «тройственное созвездие знаменитостей» — Полины Виардо-Гарсиа, Дж. Рубини и А. Тамбурини — постоянно и с громадным успехом выступало в концертах с исполнением трио «Не томи, родимый» из «Ивана Сусанина». Так же успешно П. Виардо-Гарсиа (которую Глинка назвал превосходной певицей, а себя «ревностным» ее поклонником) исполняла с оркестром Филармонического общества каватину Гориславы и арию Людмилы.

В 1844 году Синод постановил снять с композитора запрещение на выезд из Петербурга. К тому времени и «матушка» (Е. А. Глинка) решилась отпустить его в новое заграничное путешествие. Начались приготовления к отъезду.

Из Петербурга Глинке не терпелось вырваться, забыть о позорном процессе, светских сплетнях, завистливой злобе мелких музыкантов и критиков. Вдали от всего этого Глинка надеялся «забыть о своем горе» и верил, что время изгладит в душе его печаль воспоминаний.

Опасаясь одиночества в пути в чужих краях, Глинка уговорил ехать с ним в Париж своего родственника Ф. Д. Гедеонова.

21 мая, в день именин Глинки, композитора обрадовала присланная гр. А. Д. Блудовой статья о нем Анри Мериме, в которой французский литератор писал о драгоценной самобытности оперы «Иван Сусанин», о том, что это больше чем просто опера, что это «национальная эпопея».

В тот же день близкий приятель Глинки Я. Ф. Яненко на даче, где он поместился на летнее время, снял с Глинки гипсовую маску. По ней он вылепил бюст композитора, который современники находили очень похожим.

К началу июня предотъездные хлопоты были закончены. В один из первых дней месяца, когда Глинка посетил Тарновских вместе с Е. Е. Керн и М. С. Кржисевич, к подъезду дома подъехала его дорожная коляска; он распростился с «барынями», заехал за Ф. Д. Гедеоновым и «отъезжавшей» вместе с ним в Париж молодой француженкой Аделью Россиньоль.

Кони помчались по городским улицам. Промелькнули каменные дворцы, потом деревянные дома, потянулись сады. Проверка паспортов на заставе у колонн Московских ворот — и вот далеко позади остался золотой шпиль Адмиралтейства. «...Мы отправились в путь»,— писал Глинка в «Записках».

М. И. Глинка. Бюст работы Я. Яненко

«ГОДЫ СТРАНСТВИЙ»

Париж. Площадь Согласия. Литография с рисунка неизвестного художника

Через Лугу (когда-то, подъезжая к ней, Глинка записал песню извозчика, ставшую темой Сусанина), Псков, мимо стен смоленского Кремля дальняя дорога привела путников в деревню — Глинке хотелось проститься с матерью. Несколько дней они провели в Новоспасском, потом гостили в Беззаботьи, у родственников Гедеонова; в конце июня доехали до Варшавы и через Познань направились на Берлин. Там Глинка встретился с Деном, показал ему партитуры своих опер, и строгий контрапунктист остался «чрезвычайно доволен» трио «Не томи, родимый» из оперы «Иван Сусанин».

То на почтовых лошадях, то по недавно открытой железной дороге Глинка и его спутники проехали через Кёльн и Ахен, ненадолго задержались в Брюсселе; вскоре промелькнули Намюр и Моне, пересекли границу Франции. И наконец — Париж!