Читаем Михаил Иванович Глинка полностью

Работа над оперой чередовалась у композитора с осуществлением и других его музыкальных намерений. К тому же творчески необычайно плодотворному 1840 году относится и сочинение «гармонической галереи романсов» — цикла «Прощание с Петербургом» (на стихи Нестора Кукольника). В него вошли такие «исполненные жизни, правды и увлечения» (по отзыву «Художественной газеты» от 1 сентября того же года) или лирические пьесы, как «Рыцарский романс», «Баркарола», «Жаворонок». Романс-болеро «О дева чудная моя» Глинка переделал в пьесу для фортепиано, и летом 1840 года ее с шумным успехом исполнил в Павловске оркестр Г. Германа в инструментовке самого дирижера. Входила в цикл и своего рода прощальная «Попутная песня». Тем не менее за границу Глинка в эти годы не уехал. В середине сентября 1840 года он принялся за сочинение музыки к драме Н. В. Кукольника «Князь Холмский». Партитуру этого примечательного сочинения композитор закончил менее чем через месяц. Но пьеса, поставленная на сцене Александринского театра, «не удалась», и это «замечательно длинное создание... упало с первого раза с страшным гулом и треском», по отзыву «Литературной газеты», воздержавшейся высказаться о музыке Глинки.

Переселившись к П. А. Степанову, композитор занял комнату, по его словам, «расписанную карикатурами и чертовщиной. Когда, бывало, ночью карета своими фонарями освещала мгновенным светом... комнату, странные фигуры мелькали одна за другой, а казалось, что стоявшая на печке мертвая голова насмешливо улыбалась. Мне, по крайней мере, часто казалось, что она смеялась над моими страданиями, тогда я спал дурно и часто предавался печальным размышлениям о судьбе своей». Действительно, Глинку подстерегали новые семейные невзгоды.

Романс «Жаворонок» на стихи Н. В. Кукольника

Антракт ко II действию из музыки к трагедии Н. В. Кукольника «Князь Холмский». Автограф

Ференц Лист (1811—1886), венгерский пианист и композитор. Гравюра с фотографии А. Вегера

В марте 1841 года Глинка подал прошение о разводе в петербургскую консисторию. Начался затяжной и «каверзный» процесс, который всячески запутывали недруги Глинки.

Выезд из столицы был в связи с этим Глинке запрещен. И уехать на Украину к Е. Е. Керн ему, таким образом, не удалось. А с годами чувство Глинки стало меркнуть, и когда в 1842 году «Е. К.» (как Глинка называл ее в «Записках») возвратилась в Петербург, они встретились «дружески, но уже не было прежней поэзии и прежнего увлечения»,— вспоминал композитор.

Несмотря на все неприятности, Глинка деятельно работал над окончанием оперы. Отрывки из нее он играл у Энгельгардтов, А. Н. Струговщикова, Виельгорских, В. Ф. Одоевского, поэтессы графини Растопчиной. Виделся он и с Листом, появление которого в Петербурге весной 1842 года «переполошило всех дилетантов»; в гостиной Карамзиных он встречался с Даргомыжским и Брюлловым. «Великому Карлу» он показывал свои рисунки. Под карандашным пейзажем с сельской мельницей тот написал: «Скопировано весьма недурно».

Софья Григорьевна Энгельгардт (1805—1875), знакомая М. И. Глинки. Миниатюра работы неизвестного художника

Пейзаж с мельницей. Рисунок М. И. Глинки

«М. И. и верный служитель Ульяныч». Рисунок Н. Степанова

Михаил Иванович Глинка. С дагерротипа

За «наставлениями» к Глинке приходили молодые композиторы и любители музыки, в том числе Ю. К. Арнольд и А. Н. Серов. Когда после визита к композитору Серов пошел с Глинкой пройтись по Адмиралтейскому бульвару, то удивлен был множеством знакомых, с которыми тот вежливо, но серьезно раскланивался. (Он тогда был известен уже не только среди музыкантов, его знали многие любители русской музыки.)

Облик Глинки на дагерротипе, снятом с него в том же 1842 году, уже далеко не схож с прежними его изображениями. С достоинством выпрямившись, он смотрит на нем в сторону, словно ему не хотелось бы встретиться глазами с чьим-либо взглядом. На серьезном усталом лице следы творческих размышлений и житейских печалей. Одет он в хорошо сшитый, но не щегольский сюртук. Наступили годы зрелости, ценой многих испытаний выковавшие равновесие мудрого мастерства.

4 марта 1842 года Глинка представил партитуру «Руслана и Людмилы» директору театров А. М. Гедеонову, и тот согласился на ее постановку (либретто оперы композитор представил «на утверждение» несколько позже). Известие об этом проникло в печать, и «все увеличивалось нетерпение публики», вспоминал П. П. Соколов. Но Глинке предстояло преодолеть еще много трудностей. Путь оперы на сцену оказался тернистым.