Читаем Мийол-странник полностью

«Ну а что я могу такого, чего не может он? Алхимия — отличное подспорье в целительстве, но сейчас я лишь в начале пути её изучения. Применения ритуальной магии для излечения сильно ограничены… вдобавок шанс изобрести что-то невероятное, но притом полезное уменьшается ещё сильнее — опять-таки по причине недостатка знаний. Целительству в чистом виде учатся годами, поэтому, даже если я прыгну выше головы и прорвусь в подмастерья… да хоть в мастера! — это не принесёт ощутимой пользы.

Даже если бы старик сознался в своей болезни с самого начала, это лишь омрачило бы наши отношения, не приведя ни к чему хорошему. Без того подарочек к Рубежу Года… тот ещё».

Мийол зажмурился. Крепко.

«Жизнь… какая же ты… сука!»

Более-менее прийти в себя ему удалось только в момент, когда второй учитель закруглил разговор (а он это сделал быстро) и пошёл прочь с кухни. На краткий миг почему-то пригрезилось, что он уходит не до осветления, а вообще, насовсем. Мийол аж дёрнулся — но всё-таки сумел понять, что к чему, и остался на месте.

— Ошарашил, так ошарашил, — сказал Ригар. — Так. Давайте ужинать и спать, а потом… на свежую голову подумаем, что делать дальше.

Иные решения легко принимать, но нелегко им следовать. Ужин Мийол не доел, а его сестра к своему не притронулась вообще. И позже, конечно, снова прибежала к нему вместе с Шак — вот только почти привычным образом усыпить этих неугомонных не удалось. Скорее всего, тут сыграло свою роль отсутствие внутреннего покоя, который Мийол обычно проецировал на сестру с ученицей. И то: какой уж тут покой, после такого-то! В итоге троица проворочалась на палети чуть не половину ночи, то и дело начиная перешёптываться; хуже того: когда молодой маг всё-таки сумел уснуть, ему привиделась Васька, превратившаяся в алурину чёрно-жёлтой окраски с совершенно нереального размера лапищами и пропорционально гигантскими когтищами. Эта Васька-алурина нависала над его гробом (а Мийол, да, лежал в гробу) и спрашивала: «Ты ведь спишь, братик? Ты правда спишь, а не притворяешься? Потому что если ты не спишь, я извлеку твою печень!» Голос у неё был такой голодный, что даже мёртвому не захотелось отдавать чудищу свой Атрибут на съедение (во сне он помещался именно там, а не где на самом деле).

Проснувшись с дико колотящимся сердцем, Мийол отцепил руку Шак, один из когтей которой проткнул медвежью шкуру и слабо, но чувствительно впился ему в живот.

«От этих девчонок одни проблемы!»

Заснуть вновь после кошмара представлялось делом непростым. К тому же аукнулся ужин, который он оставил недоеденным и теперь расплачивался недовольно бурчащим желудком…

«Тогда пойду и доем», — решил Мийол.

Перед уходом он не удержался от пакости: переместил когтистую длань, наградившую его столь «забавным» виденьем, Ваське на грудь. Сперва хотел на горло, но решил, что для шуточки это уже как-то слишком жестоко. Да и рефлексы алурины… лучше с таким не шутить. Нахлынуло воспоминание о том, как вот эта самая рука впилась в лицо Щерки, словно крючьями… брр!

— Что, тоже не спится? — риторически спросил Ригар, обнаружившийся на кухне. Причём сидящим рядом с — вот напасть-то! — стаканчиком и гномовкой.

Мийол передёрнулся. Недавно он уже заставал отца в такой же точно ситуации. И ему хватило ума попробовать ту самую… жидкость — или же, лучше сказать, хватило ума повестись на очередной жизненный урок от Ригара. (Задним числом как-то слабо верилось, по здравом-то размышлении, что отец вот прям совершенно случайно уселся на кухне в компании бутылки и пары маленьких хитиновых стаканчиков… после разговора об участи Сёвы, ага-ага, верим).

Что тут сказать? На вид гномовка оказалась совершенно прозрачной и разве что слегка розоватой. Запах она имела тоже знакомый и характерный: винному спирту, разбавленному водой в пропорции один к одному, именно так пахнуть и положено.

А вот на вкус…

— До жуткого пойла северных варваров не дотягивает, — чуть сипловато сказал Ригар в тот, первый, раз, роняя над выпитым скупую мужскую слезу. Потому как он тоже гномовки употребил, причём вперёд сына, только сохранил при этом много больше достоинства. — Похоже чем-то на водку с перцем… только очень злую водку. С очень-очень жгучим красным перцем. Пробирает аж до самой прямой кишки, сволота…

Мийол тряхнул головой, выбивая непрошеное воспоминание.

— Ну и зачем на этот раз? — спросил он риторически.

— Практически в медицинских целях.

— Такое лекарство хуже любой болезни. Ну… почти любой.

Отец усмехнулся:

— А то я не знаю! Однако при всех реальных и мнимых минусах эта гадость — неплохое снотворное. Притом относительно безвредное, в отличие от всяких барбитуратов… хотя злоупотребить чем угодно можно, эх.

— Старик вон со своим фишле доупотреблялся.

— Думаю, что всё ровно наоборот. Хотя…

— Хотя что?

— Причины уже не особенно важны, — покачал головой Ригар. — Сейчас твой учитель курит фишле в основном для обезболивания. Карцинома… да и любая раковая опухоль… означает непрерывно растущую боль. Исключение — рак мозга.

— Почему?