Читаем Мийол-странник полностью

— А как же Атрибут?!

— Отчасти он и виноват. Я…

— Что?!

— Почему?

— Дедуля…

— Дослушайте! Акулу вам в тёщи! Спокойно!

Щетина обвёл грозным и при этом усталым взглядом всех, от замершего Рикса и до яростно сжавшего кулаки Мийола.

— Моя смерть — не новость, — заговорил старик. — Я сражаюсь с ней уже лет сорок. Много чего испробовал, много чего… отбросил. Да, питал я определённую надежду на Атрибут… но оказалось, что его магия усиливает не только мою прану, но и прану той пакости, что засела у меня в груди…

— У тебя рак лёгких? — спросил Ригар. — Какого чёрта ты не сказал ещё до ритуала, что у тебя блядский рак лёгких!!!

Они ещё о чём-то говорили, пытаясь стыковать медицинскую терминологию разных миров, но молодой маг откровенно выключился из разговора… который в другое время привлёк бы его живейшее внимание.

«Учитель умирает? Уже много лет как?»

Многое, очень многое в свете этого ошеломляющего известия становилось ясным. А кое-что ещё, вроде пристрастия учителя к фишле…

Издревле, ещё со времён до становления Империи (с подачи философов Ларенской школы), укрепилось деление всех вообще связей меж людьми на три группы. Первая — это связь тел, или же связь кровная. Притом прямое родство считалось наименее ценным: в конце концов, даже дикие звери и домашняя скотина могут такие связи формировать, ибо они суть основа самой жизни. Вторая группа — связи сердец либо эмоций. Они ценились выше телесных, но по своему непостоянству также не рассматривались как нечто прочное. Ну, за вычетом случаев, когда эмоциональная привязанность дополняла родственную: назвать непрочной любовь матери и дитя мало кто решится. Тем не менее, сердечные связи также считались «близкими к природным», ибо как пёс может привязаться к хозяину (и наоборот), так и кошка иной раз вскармливает щенка своей грудью, а потом считает его за своего котёнка. Это, без сомнений, более благородные отношения, но всё же не чисто человеческие.

Чисто человеческое — это третья группа связей. Единство умов и порой душ.

Роль родителей в семье тем самым рассматривалась трояко, по возрастанию важности: как родителей в смысле буквальном, телесном. Затем как воспитателей, дающих будущему человеку заботу и ласку, а также, при необходимости, и наказания за проступки (с последними не следовало усердствовать, ибо дитя на то и зовётся несмышлёным, что не всегда может осознать, за что его наказывают). И, наконец, третья роль родителей — наивысшая — это роль учителей. В первую очередь учителей родного языка, но далеко не только его. Понимание законов, норм морали, мира и своего места в нём… всё это и многое другое юные человечки получали именно от учителей.

Мийолу не требовались уроки на тему того, как важны высшие связи меж разумными. И как пагубно бывает отсутствие такой связи либо её разрыв. Всё предельно наглядно, испытано на собственной спине: Ригар стал для него и Васаре отцом во всех смыслах, кроме кровного — и вряд ли кровная связь добавила бы их узам тепла и глубины. Килиш предпочёл учиться не у Ригара — и чем это кончилось? Оставшаяся эмоциональная привязка к сестре так легко извратилась в нечто мерзкое, почти противоестественное…

Или вот Шак… она вообще не человек, так и что с того? Хоть недолго они знакомы, но краткий этот срок дорогого стоит. Воспоминание о том, как алурина пришла просить у него уроков магии — одно из драгоценнейших среди его воспоминаний… уже просто потому, что это был первый раз, когда его назвали учителем.

По воле и выбору. Свободно.

Конечно, учителя учителям рознь. У них своя градация. Родители учат не так и не тому, как учат друзья… или враги; мастер какого-либо ремесла не похож на учителя, например, музыки — и тем более не похож на учителей Боя либо магии. Вот только Старик Хит ещё во время знакомства объявил о намерении учить с полной отдачей. Истолковать его фразу о том, что Мийолу предстоит стать наследником его магической школы, каким-то иным образом — невозможно. Никак.

Поэтому молодой эксперт доверился ему полностью. Не стал скрывать практически ничего из своих секретов. И надо сказать, Щетина отвечал взаимностью… почти полной. Да, характерец у старика оказался не медовый; да, он и на словах, и на деле умел быть жёстким… а то и почти жестоким, когда считал это нужным. Но он не пытался сузить отношения до деловых. Не избегал образования эмоциональных связей — причём со всеми внезапными насельниками своего жилища, хотя формально с лёгкостью мог ограничиться одним Мийолом, интересующим его более прочих.

Старик Хит стал вторым учителем юноши по праву и во всей полноте этого слова.

А теперь — два-три месяца, и всё? Вообще всё? Причём сделать нельзя ничего?