Напав на Депардье, мы находимся в логике «чем хуже, тем лучше». Отобрать Олимпиаду — никто из приличных людей не должен нас хотеть, пусть все говорят, какие мы отвратительные. А Китай с Сингапуром пусть дальше хвалят. Нам все кажется, что за границей к нам слишком хорошо относятся и поэтому у нас такая власть. Поживите за границей, и вы быстро узнаете, что за границей к нам относятся гораздо хуже, чем мы думаем. И порой — чем мы заслуживаем. И отчасти поэтому у нас такая власть.

НЕ ХУЖЕ ДРУГИХ

В России многие не любят собственное правительство и распространяют эту нелюбовь на все окружающее. Сочинение на тему, как я плохо провел лето, ужасно — зиму, отвратительно — осень и паршиво — весну, пользуются гарантированным успехом.

При этом мы очень любим западные рейтинги. В том числе за то, что они, как правило, соответствуют нашему текущему самоощущению, выраженному в сочинениях о паршиво проведенных осени, зиме и весне. Западные рейтинги показывают, что это ощущение не случайно. Ну вот, что вы хотели, мы же худшая страна в мире, худший город в мире, здесь невозможно жить, дышать, творить, любить и ездить на велосипеде — и за все это приходится еще и платить больше всех.

Поэтому, когда западные рейтинги вдруг показывают иное, мы в замешательстве. Например, в 2012 году мы мало того что попали в рейтинг «Города возможностей» (а не всех берут), но и оказались там рядом с Шанхаем, Пекином и Куала-Лумпуром, всего на четыре позиции ниже Милана. Рейтинг все более или менее проигнорировали — как противоречащий нашей картине мира. Тем более, что там у Москвы лучшие результаты в графах «Экономическое влияние» (9-е место) и «Устойчивое развитие» и «Окружающая среда» (7-е и 8-е — рядом с Парижем). Мы третьи среди мегаполисов по зелени, в первой десятке по доле населения с высшим образованием, сети общественного транспорта, числу публичных библиотек, четвертые по охвату широкополосным интернетом.

Как в это можно поверить? Вот если бы мы оказались на двухсотом, вот если бы позади Аддис-Абебы, вот если бы там, где нигерийский Лагос, это бы соответствовало нашему бескрайнему чувству собственной обделенности.

Когда снимали Лужкова и назначали Собянина, чего только я не узнал про Москву. Что экономических перспектив у нас меньше, чем у Пекина с Бомбеем, а заодно и с Мехико. Что Москва — один из самых опасных, криминальных городов мира. (Как говорил Геннис, проезжая через Гарлем: «Мы здесь самые страшные».) Да что там — в Москве нет зелени, нечем дышать, нет дворов, нет архитектуры, нет городской среды. Ни дворов, ни дорог, ни парков, ни зеленых насаждений, ни пройти ни проехать, ни кола сердцу, ни двора уму.

И вроде все это пишут люди, видавшие мир. В Москве нет зелени! Ну да, конечно, зимой ее действительно нет, не спорю. А зима у нас полгода. И в этом смысле любые Афины с Мадридом лучше. Правда, в Мадриде ее нет другие полгода — там, где не поливают.

Но вот летом — летом в Москве нет зелени? А где она есть-то тогда? Про зелень обычно говорят, вспоминая роскошные парки центрального Лондона или Сентрал-парк в Нью-Йорке. Но Сентрал-парк в Нью-Йорке один, кроме него, зелени считай, что и нет. А у нас в центральной Москве нет парка размером с Сентрал, зато почти каждый наш двор в европейском или американском городе числился бы парком.

Любой двор любой московской сталинки — по европейским меркам парк, по лондонским — square, по вавилонским — сады Семирамиды. Любое пространство между двух хрущевок, двор между корпусами моей кирпичной раннебрежневской девятиэтажки в любой столице Европы, Америки, Азии был бы парком, имел бы отдельное гордое название и был бы нанесен на карту. У меня их возле дома три, все безымянные проходы между домов.

У реального советского социализма не так много реальных преимуществ, но вот эта щедрость городского жилищного планирования — одно из немногочисленных. Давайте признаем: Москва — очень зеленый город. Полгода в году. Еще три недели — желтый и красный.

Вместо того чтобы ныть, что у нас в городе нет мест вроде Сентрал-парка или Гайд-парка, осознаем, что у нас возле каждого дома парк, и будем относиться к ним не как к проходу между домами в лопухах, где можно все повытаптывать, а как к Гайду и садам Тюильри.

Все это относится и к жалобе на то, что в Москве нет дворов. Мне бы и в голову не пришло, что их нет, если б сам не слышал такое по радио, не читал на страницах газет, не кликал в сети. А где есть? Если у нас их нет, то и нигде. Москва — это город дворов. Вообще, русские города — это города дворов. Это особенность нашего градостроительства. Нигде я их не видел больше.

В городах Запада и Востока за сомкнувшимися фасадами домов, внутри огороженных ими квадратов можно найти: 1) ничего; 2) темный вентиляционный колодец с трубами и коммуникациями; 3) маленький дворик с клочком травы и двумя кустами, доступный только жителям выходящих на него домов; 4) прекрасное итальянское, испанское, сирийское патио с колоннами, с фонтанчиком или без.