Что все так возбудились насчет романа Депардье с Россией? Множество успешных и знаменитых иностранцев селятся в Гонконге, Сингапуре или Шанхае, где демократии и прав человека вообще нет, а одна сплошная диктатура. Зато это веселые, живые города с низкой налоговой ставкой, вкусной едой и бурной жизнью. Мы же не говорим: прочь из Гонконга и Сингапура, иуды европейских ценностей, покиньте их биржи, торговые центры и концертные залы. А то мы вам руки не подадим. Наплюем в ботинки. Напротив, мы сами едем туда на шопинг и покушать. Не говорим: проведите сперва свободные и честные выборы, а уж потом мы эту вашу пекинскую утку закажем. Мы вообще, когда куда-то едем, думаем, как нас там обслужат и как к нам отнесутся, да вкусно ли накормят и дорого ли возьмут. А не про то, не обсчитали ли тут кого на последних выборах и нет ли тут дурацких законов (а как правило, есть). Ну вот и Депардье так же.

Накал презрения в отношении Депардье говорит только об одном — о том, что он покусился на святое убеждение думающей России, что мы живем в СНС — самой несчастной стране мира. И, живя в ней, то ли несем крест, то ли делаем ей большое одолжение — потому что ни один нормальный человек во всем мире не захочет поменяться с нами местами — ни финн, ни тунгус, ни калмык, ни тем более француз. А он уже тут как тут.

С Депардье произошла та же история, что с российскими актерами, которые перед выборами выступили за Путина. Его, как их тогда, бросились бить за то, что он имеет другое, чем мы, мнение о России. Хотя демократия вроде бы и состоит в праве высказывать свое личное мнение.

Никто никогда не утверждал, что актеры самые умные и информированные люди. Но ведь и присяжные в судах тоже не самые. И так называемые простые избиратели, которым мы вроде бы хотим наконец-то вручить судьбу страны на по-настоящему честных выборах — тоже. По части принятия политических решений, вообще-то, нет большой разницы между Депардье и его средним русским зрителем. Но мы же хотим, чтобы он выбирал нам власть. Вот Депардье выбрал.

Личное дело

Некоторые украинские коллеги написали, что Депардье получил русский паспорт за деньги. В том смысле, что ему за него Путин заплатил. Потому что гражданство такой ужасной страны можно подсунуть только с мешком евро в нагрузку. Но это, конечно, история не про подкуп.

Разберем личное дело народного артиста Депардье. В нем явно присутствует антитусовочная злость. Представьте, что вы свободно мыслящий, независимый человек. Известный артист, да что там — крупнейший артист Франции. С другой стороны, вы — часть цеха, принадлежите к кругу, богеме, тусовке: журналисты, актеры, писатели, сценаристы, критики. И все одно и то же: «Россия? О c'est tant terrible — Путин, КГБ, Газпром». Нахмурились, поморщились, скривились. И главное, это ж не от любви к России, не от переживания за нее, непутевую, где опять все не так, а надо, чтобы так. И даже не от ненависти: пропади, клятая, пропадом. А просто так, за компанию. Им на самом деле в России никак не надо. Им все равно. Если завтра ее не будет, в жизни обычного парижанина ничего не изменится — трус там, мор ли, нашествие ли иноплеменников. Он и не вспомнит, что была такая, через месяц.

В этой среде разговор о Путине и России — неутомительный и совершенно безопасный способ показать свою разборчивость по части добра и зла. Солидаризоваться со всем хорошим в мире и заодно со своей средой. Сказав, что Путин, Россия, Газпром, КГБ, а раньше — Чечня, а раньше — еще что-нибудь, — терибль, вы ни с кем не поссоритесь, никого не обидите, ничем не рискнете.

А теперь представьте, что вы гений. Матерый человечище. И что вам не все равно. Вы тут были, а они нет. Снимались, зарабатывали, тратили, раздавали автографы. И когда вы слышите это никого ни к чему не обязывающее «фу», вас это бесит. Потому что ругать Путина во Франции — это как в советском анекдоте: выйти на Красную площадь и сказать, что Рейган дурак. Это как ругать Саакашвили и Майдан в современной России, даже безопаснее: у нас о Грузии и Майдане хотя бы два разных мнения, можно и поссориться с кем-нибудь, а тут вообще одно.

Ну хочется ведь всех послать, правда? Это всегда очень большое искушение, которое время от времени возникает у  каждого сильного художника, да просто у каждого соображающего человека. Вы все Мальвины, а я Буратино. Хрясь носом по их уютному нарисованному очагу. Вот вам дырка. Пусть оттуда дует экзистенциальный сквозняк. Пусть мерцает загадочное, темнеет страшное. Настоящее, а не нарисованное на вашем холсте. Потому что я, плоть от плоти вашей, француз, парижанин, я теперь русский. Muzhik. Cosaque. Съели?

Гоген из Франции на Таити уехал. Что, на Таити тогда было больше цивилизации, демократии и прав человека? А мы сейчас смотрим картины, восхищаемся Гогеном: вот нестандартный человек, на Таити убежал. Может, им, художникам, хочется простоты нравов, силы, грубости, простора и первозданности. В детстве в ковбоев и индейцев играли? А ведь те и другие одинаковые мерзавцы.

Депардье в Нирване