Читаем Метро полностью

Когда он выбрался из автомойки, на кнопочный телефон пришла эсэмэска, Яков узнал, что до вылета военного самолета оставалось полтора часа. Если он прямо сейчас пойдет к дороге и вызовет такси, то вероятно успеет. Воздух вокруг померк, тени деревьев протянули к нему свои корявые руки. За рощей, растекаясь в холодном золоте, умирало молодое зимнее солнце. Яков только сейчас осознал, что не встретил тут ни одного человека. Здесь все будто умерло. В сердце тонким ручейком втекала какая-то лютая тоска. Что он вообще тут делает? Надо идти. Единственное разумное решение. Если в растраченные минуты решится судьба девчонки, то этого никто не поймет и не простит. Надо идти. Яков застегнул куртку.

Он летел. Но совсем не о таких полетах мечталось ему в детстве. Это не походило не захватывающее дух неспешное воспарение под восхищенные крики и взгляды внезапно ставших нелепыми в своей земной суете людишек. Это походило на изощренную пытку взбесившейся гигантской центрифугой.

Чудовищная сила опрокидывала его лицом вниз пробуждая животный страх смерти от столкновения с любым твердым предметом, но он ощущал только воздушное сопротивление. Как будто кто-то привязал его за ноги и раскручивал словно шарик. И в отличие от снов, ощущения были вполне натуральными – внутри все скручивалось, отзываясь огненной болью, вырывавшейся беззвучным криком вместе с внутренностями.

Однако каким-то образом, несмотря на «космическую» скорость, ему удалось заметить огненные полушария вокруг, дышащие и выстреливающие огненными нитями. Полушария были гипертрофированно огромными, и видел он их очень хорошо, как будто они вращались вместе с ним. Полушария с едва уловимой взглядом кривизной можно было принять за космический объект, если бы не их странная форма. Больше они напоминали ожившую модель атома из школьного кабинета химии. По меньшей мере, три огненных полушария сливались в одно небесное тело. Несмотря на их размер, казалось, что они расположены близко, но он понимал, что это обман зрения. Зрение, привыкшее к малым земным размерам, здесь ошибалось. Из его глотки вырывался огонь, отдавая жаром в лицо – такие же огненные языки исторгали полушария, но теперь он заметил, что их сама структура не огненная. Множество черных борозд переплетали их, и он понял, что это гигантское тело являет собой чудовищную деформацию и борозды – не твердь, а горизонт событий и его чудовищные вращения – не падение, а явление неведомых законов мироздания. Он не может быть живым здесь. Собственно, он и не жив… Неожиданно, среди борозд и огня, проявилось еще что-то. Что-то знакомое. Знакомые черты, неприятные. Суровые, немилосердные глаза. Глаза, из которых давным-давно изжито сострадание. В какой-то момент он задумался о том, как он успевает увидеть все это, невзирая на боль в голове, потяжелевшей до тонны, скрученных от боли внутренностей, извергавших звезды, рассыпанных миллионами вокруг и понял, что он просто в другом месте. А в по-настоящему другом месте все другое: и пространство вокруг и он сам и его боль. Это боль организма, переставшего им быть.

Он стал опускаться на ближайшее полушарие. Оно чудовищно увеличилось, но не приблизилось. Из его глубин всплыла страшная обезьяна, но ее тут же поглотила лава и обезьяна успела только взмахнуть волосатыми лапами, удивительно похожими на человеческие руки. Эти волосатые ладони, сжимавшиеся в кулаки в последнее мгновение жизни, отчетливо запечатлелись в его голове. Даже когда на смену обезьяне пришел синий бостон-терьер. Он вращался, как в детстве на качелях солнышком и каждую секунду перед глазами пролетала эта синяя собака, закутанная в плед. В отличие от обезьяны она смотрела по-хозяйски. Она здесь властвовала. В широко расставленных глазах читалось суровая снисходительность армейского командира, глядящего на нерадивого, далеко не самого лучшего солдата. Ему захотелось поговорить с синей собакой, сократить эту дистанцию, но он вдруг упал в какую-то вязкую субстанцию, и собака и полушария исчезли. Все исчезло. Остался только хорошо поставленный, убаюкивающий голос.

– Когда появились катапульты? Кто создал порох? Сколько стоит ружье, изготовленное в семнадцатом веке? – Вопрошал голос.

«Это вы мне?», – попытался спросить он, но ничего не вышло.

– Странные опыты ставит на своем острове английский профессор, – тем временем продолжал голос, – из шимпанзе он пытается делать людей…

Что-то знакомое. Откуда это? Из какого места?

– Два цирковых артиста решили, что на арене денег и славы искать трудно… Чем быть заурядными циркачами, рассудили они, уж не лучше ли стать хорошими грабителями?

Мда.

– Молодую цыганку Сару природа щедро наградила красотой…

Заткнись! Захотелось крикнуть ему. Он вспомнил этот голос и то, что шевельнулось за ним. Пугающее, закрытое за шестью дверями в самой дальней комнате подсознания.

– …на концерте в лондонском «Альберт холле» легендарный мастер белого блюза наряду со своими известными хитами исполнил шлягеры, которые были написаны задолго до его рождения…

Псина. Псина, выключи это дерьмо.