– Боюсь, этот микрофюрер играет с огнем. – Сказал Пустовалов.

– Ты знаешь этого бугая? – Спросил Геннадий.

– Мы с ним ехали в одном вагоне. И потом какое-то время наши пути шли рядом.

– Юному карьеристу есть чего опасаться?

– Ну, если он готов к повышенной агрессии и склонности к садизму, то инстинкт саморазрушения этого бугая может стать для него неприятным сюрпризом.

– Взрывоопасный коктейль, – усмехнулся в седые усы Геннадий, укрывая куском матраса зябнущие ноги, – вот уж кому точно опасно давать власть.

Пустовалов, закинув руки за голову прищурился, глядя на медленно двигавшуюся фигуру Харитонова вдали.

– Не-ет, – протянул он, задумчиво качая головой, – намного опаснее опустить такого на самое дно. Ему становится нечего терять. И все что осталось мгновенно превращается в чистую деструктивную энергию.

– Эх, – произнес Геннадий, – хотел бы я на это посмотреть.

– Боюсь, мы еще много чего здесь увидим.

Пустовалов оглядел галерею. Как и говорил Геннадий, основная работа кипела ближе к главному входу у проемов с номерами один, два, девять и десять. Оттуда доносились рабочие крики, мат и грохот. Мужики наверху активно мастерили додекаэдры. Пустовалов остановил взгляд на проеме под цифрой «четыре», там работал «барашек» с приятелем (Геннадий сказал, что его зовут Павел и он бывший фитнесс-тренер), третьего их друга направили к соседнему проему, а вместо него к ним попал балагур похожий на сардельку. Это явно не нравилось Павлу – балагур, очевидно, его сильно раздражал и мешал обсуждать с оставшимся приятелем то, что они задумали. Это было заметно по холодным взглядам, которые Павел бросал в ответ на очередную шутку балагура. Работали они тоже прилично. Пустовалов по привычке смотрел на то, что происходит в их микро-коллективе и как всегда видел больше.

Заметив его интерес, старик осторожно спросил:

– Хочешь к ним присоединиться?

– Присоединиться к чему?

– Поверь, это неудачная идея.

Пустовалов улыбнулся, вспомнив, что старик неглуп.

– По-вашему лучше мириться с пребыванием в концлагере?

– Где ты видел концлагерь с папами и парой недотеп вместо охраны?

– Вот это меня и настораживает.

– Я думал ты наблюдательный парень. – Улыбнулся Геннадий. – Эта растерянная покорность не только от страха. Они в два счета могли бы разоружить охранников и шлепнуть этого юного «Коха».

– Возможно, здесь все устроено как-то иначе… – Предположил Пустовалов.

– Да, иначе. Но не так как ты думаешь. Эти несчастные мыслят старыми порядками. Для того, чтобы бежать, нужно понимать куда бежать. Они не понимают, что места, в которое они хотят попасть, больше не существует. То есть не существует там, где они думают. Ты верно сказал. Тут все по-другому устроено.

– А где же находится то место?

– Не думаю, что вопрос «где» вообще теперь уместен.

– А какой уместен?

Старик пожал плечами и тихо вздохнул.

– Может – когда? – Предположил Пустовалов.

– Думаю, уже ближе.

– А что же тогда находится там?

– Где?

– Наверху.

– Даже не знаю как сказать… Здесь вообще нет того, что ты называешь верхом.

– А что есть?

– Лучше тебе забыть об этом. По крайней мере, пока. Ты еще относительно молод.

– И что тогда остается? Это убежище?

– Возможно, мы его недооцениваем.

– А что тут оценивать? Подземную тюрьму с замашками концлагеря?

– Ничего не вечно, даже тюрьма.

– Значит, вы думаете, времени вам хватит?

– Ты говоришь так, будто у нас есть выбор.

– А вы уверены, что нет?

– Ответы приходят во снах. – Сказал старик с иронией. – Хочешь увидеть большее, будь внимательнее. Но не увлекайся.

Глава 51

Виктор сделал шаг вперед, и искоса посмотрел на дверь под номером 24 732. Жужжание за дверью усилилось. Он, конечно, мог пробежать, но что-то удерживало его от самого простого решения. Какой-то незнакомый прежде инстинкт. В конце концов, почему жужжание, усиливающееся при его приближении должно непременно означать угрозу?

И все же оно означало угрозу.

Возможно потому, что не походило на жужжание шмеля, бронзовки или электрического насоса. Оно вообще не походило ни на один звук, издаваемый существом или устройством на планете Земля.

Потому что оно и вовсе не было звуком. Иначе оно проникало бы в голову через уши, а не… Как собственно оно проникает ему в голову? Ведь Виктор стоит, зажав уши руками, и ясно слышит в голове это жужжание.

Ответа не было, но было понимание – если он продолжит стоять и ломать голову над этим, то начнет сходить с ума.

И тогда он сделал усилие над собой – вжал голову в плечи и, преодолевая почти парализующее сопротивление собственного организма, побежал. Жужжание рассыпалось омерзительным стрекотом, но все закончилось на удивление быстро – Виктор уже находился за дверью 24 735. Он медленно вдохнул и выдохнул, ощущая, как колотится сердце, осмотрел комнату. Тут все было как вчера. Безмятежное тиканье часов, статичная россыпь звезд на стеклянном столике под матовым бра, шашки на шахматной доске. Разве что Поля Мориа не хватало.