Читаем Метод 15/33 полностью

Это был уже второй прыжок с дерева за один день. На этот раз онемевшие ноги подломились подо мной, когда я приземлился, и пистолет вылетел из рук. Но мне сыграл хорошую службу адреналин. Адреналин — это просто замечательный друг. Покачиваясь и сопротивляясь инстинкту, требовавшему, чтобы я уступил невыносимой боли в ногах, я встал, схватил пистолет и снова прицелился в завывающих на дорожке мужчин.

— Мози, Мози, дружище, беги!

Но Мози, похоже, был чересчур накачан наркотиками и ничего не понимал. Он шагнул вперед, он вроде как меня увидел и сделал еще шаг. Он был всего в футе от Черного и Красного костюмов. Я должен был подойти ближе.

Я пошел на них, как исполненный решимости убивать солдат приближается к невооруженному врагу. Я поднял и вытянул вперед руки с пистолетом, а затем начал стрелять снова — по рукам и ногам, по всем частям тела, которым моя стрельба могла причинить наибольший вред. Их тела корчились на земле, покорные моей власти. Один из них повернулся ко мне ухом, так что я прицелился в маленькое отверстие и выстрелил прямо в слуховой канал. Я абсолютно уверен, что это было еще ужаснее, чем выстрел в глаз. Хотя откуда мне знать. А впрочем, какая разница.

— Мози, немедленно иди ко мне! — закричал я.

Позади кто-то наконец что-то заметил.

— Что тут, черт возьми, происходит? — закричала какая-то женщина.

— Вызовите полицию! — закричал в ответ я. — Вызовите копов!

Позже я узнал, что она выгуливала своих собак — пуделя и колли.

Подстреленные мной мужчины доковыляли до своего «датсуна» и, даже не закрывая дверцы, сдали назад, выехали с подъездной дорожки, затем из тупика и из города. Копы задержали этих идиотов во время неудачной перестрелки у «Макдоналдса» в расположенном неподалеку Сисеро.

Мози упал на траву, и я подбежал к нему. Я поднял его и заключил в объятия, но он вообще не понимал, что происходит вокруг. В ту ночь Мози спал, забыв обо всем, благодаря таблеткам, которые его заставили принять врачи.

Мози никогда не говорил о дне, который он провел с теми подонками. Он никогда не рассказывал, что происходило в том доме. Но Мози больше никогда не надевал свою смешную красную кепку. Больше не спел ни одной смешной песенки. Я уверен, что за все эти годы он больше ни разу не улыбнулся. После второй попытки самоубийства и третьего неудачного брака Мози переехал в дом родителей, но никогда не спускался в их подвал. Да и вообще в какой-либо подвал. Никогда и нигде.

Однажды я взял Мози с собой на рыбалку в Монтану в надежде вытянуть из него яд, струящийся по его жилам. Но он просто ловил рыбу. А ночью плакал в палатке. Я не хотел его смущать и беспомощно стоял снаружи, ходил вокруг костра, смотрел на языки пламени, кусал ногти на больших пальцах и не понимал, что предпринять. Я молил Бога о том, чтобы молния на палатке расстегнулась и он выполз наружу, нашел меня и все рассказал. Мне отчаянно хотелось зайти в палатку и обнять брата. Выдавить из него все ужасные воспоминания. Но он так и не вышел.

У меня и сейчас разрывается сердце при виде того, как Мози, волоча ноги, входит в комнату. За ним всегда следует пустота, бездонная пустота, которая высасывает всю энергию, которой он мог бы обладать. Черные круги у него под глазами, опухшие веки, все это говорит о его бессонных ночах.

Поэтому я охочусь. Я охочусь на этих презренных никчемных мерзавцев, на эти заполненные мясом пустые костюмы. Демоны, которые похищают детей, не заслуживают моего снисхождения. Они заслуживают меньше снисхождения, чем больная бешенством крыса.

У моих родителей появилась новая цель в жизни, неукротимая надежда на то, что их детишек больше никто и никогда у них не отнимет. И этой ответственностью они сумели наполнить и меня. Они таскали меня на стрельбище, настояли на том, чтобы я занялся стрельбой из лука. И даже когда я спал, они нашептывали мне, что я должен пойти учиться на правоохранителя. Таково было их заместительное желание. Так они справлялись с обрушившимся на них ужасом. Теперь все узнали о моем даре исключительного зрения, и я стал местным рекордсменом по стрельбе из лука в яблочко, а затем расщепления первой стрелы второй, угодившей в ту же точку.

О, да Бог с ним.

Суть в том, что я могу попасть во все, что захочу. В любую, сколь угодно далекую мишень.

Федералы первым делом попытались запихнуть меня в программу снайперов. Но я настоял на похищениях. Они либо сдались под моим напором, либо все вместе договорились закрыть глаза на психологические тесты, которые наверняка указывали на нежелательность подобного направления моей работы. В конце концов они дали мне Лолу, наделив меня то ли напарницей, то ли проблемой — в зависимости от того, как на это смотреть. Впервые ее увидев, я нисколько не усомнился в том, что это проблема, но очень скоро она стала моим напарником в высшем значении этого слова.

* * *