Читаем Место под солнцем полностью

Анника швырнула на пол зонт, закинула сумку на кровать, положила куртку на пол и почти бегом кинулась к компьютеру. Дрожащими руками она зашла на сайт конкурирующей газеты. До ухода из отеля она не успела посмотреть, есть ли в газете сведения о газовом убийстве или о ней и Халениусе. Теперь здесь было и то и другое, причем на первых полосах.

Сначала шли новости о газовом убийстве, и Анника поняла, что своя рубашка ближе к телу, и она все же начала со своей персоны и персоны статс-секретаря.

Фотография оказалась хуже, чем она думала. Изображение было размытым из-за темноты и плохой фокусировки. Однако в свете, падавшем из двери ресторана, было видно, что это она, Анника Бенгтзон. Волосы блестели на ветру и водопадом падали на плечи. Действительно, было похоже, что Халениус изо всех сил прижимает ее к себе и что-то шепчет ей прямо на ухо. Было, правда, непонятно, целует он ее в щеку или шепчет на ушко какие-то нежности.

Заголовок был кричащим: «Известная журналистка и популярный социалист хорошо провели вечер в ресторане».

Ну что ж, по крайней мере, ее назвали известной журналисткой, и на том спасибо.

Она уселась поудобнее и принялась читать подписи и преамбулы.

«Шюман: «Я полностью доверяю ей».

Корреспондент отдела криминальной хроники «Квель-спрессен» Анника Бенгтзон что-то праздновала вчера вечером с ближайшим сотрудником министра юстиции.

– Они пили вино и открыто целовались, – сообщает наш источник».

Она выпрямила спину. Что это еще за базарный треп?

Где-то у кровати зазвонил мобильный телефон. Она оглянулась, посмотрела на сумку и поколебалась – читать дальше или ответить?

В конце концов она решила ответить и принялась рыться в сумке. Вытащив телефон, мельком посмотрела на дисплей.

– Алло, – сказала она очаровательно воркующим голосом.

– Я видел фотографии, – сказал Томас.

– Правда? – спросила Анника.

– Ты сделала это только для того, чтобы меня смутить?

Брови Анники взлетели вверх от удивления.

– Томас, неужели? – воскликнула она. – Неужели ты ревнуешь?

– К твоему сведению, Халениус – это один из моих шефов. Ты что, не понимаешь, в какое положение меня ставишь? Представляешь, что теперь начнут болтать? Люди будут указывать на меня пальцами и перешептываться.

Кокетливое настроение испарилось как по мановению волшебной палочки.

– Это ты говоришь о том, что я тебя подставила?

Томас возмущенно фыркнул.

– Ты когда-нибудь думаешь о ком-то, кроме себя?

От гнева ей стало трудно говорить.

– Это все твое проклятое лицемерие! Ты бросил меня и детей в горящем доме и убежал к своей чертовой п…де. Я уже полгода живу, как бездомная, несправедливо обвиненная в умышленном поджоге. Я едва не потеряла детей, потому что это ты пытался их у меня отнять, а теперь ты корчишь из себя обиженного. Меня уже тошнит от тебя.

Она хотела, как обычно, нажать клавишу отбоя, но передумала.

Вместо этого продолжала прижимать трубку к уху, быстро и поверхностно дыша.

– Анника?

Она кашлянула.

– Да, я тебя слушаю.

– Как ты можешь так говорить? Как ты можешь говорить, что я бросил тебя в горящем доме?

– Но ты это сделал.

– Это несправедливо. Я ушел к Софии после того, как мы с тобой поссорились, а когда я вернулся, дом уже сгорел. Кто говорил, что ты его подожгла? Я не знал, что ты справилась, что дети живы…

– Думай, что это навсегда останется твоим грехом, – сказала она. – Бедный Томас.

Он тяжело вздохнул:

– Ты всегда выставляла дело так, будто это только моя вина.

– Ты мне изменял, – сказала Анника. – Я видела вас. Я видела вас у торгового центра. Ты обнимал ее, целовался с ней, вы болтали и смеялись.

Теперь надолго замолчал Томас.

– Когда это было? – спросил он наконец.

– Прошлой осенью, – ответила она. – Я стояла на противоположной стороне улицы с обоими детьми, я купила резиновые сапожки Калле, мы шли домой и.

Она, неожиданно для самой себя, расплакалась. Слезы текли из глаз, и она ничего не могла с ними поделать, они струились между пальцами, капали на телефон.

– Прости, – произнесла она, когда рыдания стихли.

– Почему ты ничего мне не сказала? – тихо спросил он.

– Не знаю, – прошептала она. – Я очень боялась, что ты уйдешь.

Тишина в трубке сочилась удивлением.

– Но ты же сама меня выгнала. Ты перестала со мной разговаривать, я не мог до тебя достучаться.

– Я знаю, – согласилась она. – Прости.

Они снова надолго замолчали.

– Такое теперь время, – сказал он.

Она рассмеялась и смахнула последние слезы.

– Я знаю.

– Дети говорят, что у тебя новая квартира, – сказал Томас. – У тебя проживание с правом на жилье?

Она поискала в сумке бумажный носовой платок.

– Я не купила ее за наличные. Она досталась мне на время по связям.

– Тебе помог твой новый приятель Халениус или нет?

Она едва не вспылила, но сдержалась.

– Нет, – ответила она. – Халениус тут ни при чем. Фотография в газете – это полнейшее недоразумение и бред. Мы встретились вечером, и он поделился со мной сведениями… которые нужны мне по работе. Прощаясь, мы поцеловались в обе щеки по-испански, потому что на следующий день мне надо было лететь в Испанию. Я не пила вина, и ты же сам знаешь, как я не люблю шумные вечеринки.