Читаем Места полностью

Он, конечно, вроде бы отдельный от них, соображаю я, но ведь, может оказаться и подсадной уткой. Просто притворяется отдельным, чтобы выследить, где я живу и прикончить меня тем же самым способом. Порезать. Ножом перерезать горло — именно так представляется мне их способ убийства многочисленных жертв в подвале дома.

Пережидаю, пока все скроются из виду. Оглядываюсь. Еще несколько повременив, подхожу к своему подъезду. Замок от входной двери, куда нужно вставлять ключ, находится почему-то в отдалении и к тому же за углом, в специальной стеклянной будке. Пока вставляешь ключ, пока открывается дверь и ты возвращаешься к Ней от той стеклянной будки, кто-нибудь вполне может проскользнуть внутрь. Так и есть, кто-то успевает пройти в подъезд и захлопнуть за собой дверь. В наступивших сумерках я не смог даже заметить, кто — может быть, тот самый парень или его бородатый фанатик-учитель. Я решаю, что сейчас снова открывать дверь и пытаться войти в подъезд достаточно опасно. Решаю переждать.

Внезапно чувствую немалый голод и направляюсь в сторону двух ближайших одинаковых, соседних (буквально дверь в дверь) нехитрых местных забегаловок, тускло освещенных слабомощной оголенной лампочкой в непроглядной тьме. Лампочка свисает на длинном проводе, почти касаясь головы. Я все время отклоняюсь в сторону.

Однако, поздно — заведения могут быть закрыты. Вспоминаю, что в одном из них работает мать моих знакомых. Приближаясь к ним, я миную какую-то нелепую женскую фигуру. Оборачиваюсь на нее, наклоняюсь, чтобы разглядеть лицо, затененное платком, надвинутым на самые глаза, и узнаю в Ней именно ту самую мать моих знакомых. Она как-то криво подмигивает мне узким татарским глазом на огромном скуластом лице. Впечатление странное и достаточно неприятное. Я поспешаю войти в одно из заведений. Оно достаточно облезлого вида и пустынно. Подхожу к раздаче, рассматриваю небогатый ассортимент блюд за стеклянным прилавком. Мне приглядываются котлеты. Как только хочу заказать блюдо, вдруг сразу же оказываюсь в какой-то высокой, светлой и опрятной комнате.

Это больничная палата. Я сижу на стуле. На ближайшей кровати лежит именно та самая знакомая, мать которой и работает в забегаловке. Она перевязана бинтами, сквозь которые сочится ярко-красная кровь. Я вспоминаю, что она недавно оказалась жертвой какого-то местного маньяка. Теперь понимаю, какого. Также понимаю, что вовсе не стоило бояться ее матери. Мне неловко. Однако, тут же приходит на ум, что она вполне может быть членом той самой изуверской секты и ради веры не пожалеет и своей дочери. Оглядываюсь.

На другой койке, справа от меня, сидит другая девушка, тоже вся в крови.

— Вы больная? — спрашиваю я.

— Да. Я здесь вместе с ней, — она кивает в сторону моей знакомой. Понимаю, что они жертвы одного и того же преступления. В это время открывается дверь, и прикрытая огромным платком с головы до пят, так что уже не рассмотреть лица, входит та самая мать, неся огромный поднос с моими чаемыми котлетами, вилками и ножами. Приглядываюсь и с ужасом понимаю, что под платком скрыт памятный бородатый мужичонка.

И все.

11-Й СОН

Я жду кого-то, но не нервничаю. Времени предостаточно

Сижу на скамейке в небольшом московском скверике. Лето, тепло. Я в легкой светлой рубашке. Расслабленно и легко откинулся на рейчатую спинку деревянной скамейки. Вижу себя со спины. Лица не разглядеть, но ясно, что это я.

Передо мной огромное длиннющее здание, уходящее куда-то в неимоверную даль, в глубину. Выходящий на меня фасад на манер конструктивистских зданий закруглен. Здание сплошь стеклянное. На многочисленных его, насквозь прозрачных этажах мелькают люди. Строение сверкает как хрустальное, отражаясь, удваиваясь в чуть влажном асфальте. Прямо как классно прорисованный архитектурный проект (бывали раньше такие, я видел их в немалых количествах на разного рода ретроспективных выставках).

Я жду кого-то, но не нервничаю. Времени предостаточно. В стеклянной крутящейся двери появляется человек. Выходит, на мгновение останавливается, оглядывается, отделяется от здания и направляется ко мне. Я встаю и иду прочь. Он догоняет меня и подстраивается сбоку.

Направляемся к какому-то, как я понимаю, погранично-пропускному пункту. Такое невзрачное временное одноэтажное помещение. Мой сын — это с ним я поспешаю куда-то — быстро проходит проверочную процедуру, минует охрану и исчезает за дальней дверью. У меня проблемы. Оказывается, можно проносить только две сумки, а у меня три. Кстати, я сам только сейчас это обнаруживаю. Все мои объяснения, что сумочки маленькие, не производят никакого впечатление на низкорослую суровую таможенницу.

Она взглядывает на меня снизу узкими глазами на широком и плоском темно-буром лице. Где-то я уже видел его. Нет, не припомнить.