Читаем Места полностью

И тут прямо на крыльце я замечаю некую маленькую тварь размером с небольшую собачонку. Она страшно, но в то же время и беспомощно щерится. Не успеваю я сделать и движения, как тигр схватывает ее своей страшной пастью. Я не знаю что делать — кричать на него, бить кулаками по голове, звать на помощь? Я оглядываюсь. Собака спокойно огибает нас обоих и проходит в дом. Я решаю, что это, видимо, в порядке вещей. Видимо, тигр добр к своим, а чужих не жалует. Понимаю, что я — свой. Это успокаивает.

Прохожу в дом и ищу ванную, помыть руки. Света в ванной нет. Из умывальника выгребаю и откидываю в сторону огромное количество намокших и оттого чрезвычайно тяжелых, прямо-таки невероятно тяжеленных азиатских ковров. В узкую щель приоткрытой двери темной ванной вижу на веранде дома группу людей, собравшуюся вокруг тигра, склонившего голову над беспорядочной кучкой уже полуобглоданных косточек несчастной твари. Окружающие женщины, сложив руки на груди и сияя под бликами солнца голыми локтями, покачивая головами, о чем-то переговариваются с хозяином. Собака стоит и внимательно взглядывает на говорящих.

13-Й СОН

Оказывается, мы с женой на лето сняли это помещение, видимо, в пригородной подмосковной зоне

Одиноко, в меланхолическим раздумье брожу по пустынным комнатам. Жена куда-то ушла. Скоро вернется.

Рассеянно разглядываю помещение и мысленно представляю, как и где размещу по стенкам свои рисунки. Так сказать, обживаю пространство. Как я обычно это и делаю в каждом новом месте обитания. На сей раз это неизвестная квартира, видимо, из трех-четырех комнат. В широкий дверной проем вижу вторую, достаточно большую. Почти зала. Обставлено все солидно и несколько старомодно. Но приятно.

Оказывается, мы с женой на лето сняли это помещение, видимо, в пригородной подмосковной зоне. Недалеко от города — так ощущается. Я один и вполне расслаблен. За входной дверью слышны голоса. Лето, мало ли кто бродит или проходит мимо. Да, и окна настежь открыты.

Вот голоса уже на крыльце. Отворяется стеклянная дверь. Входит нестарая дородная женщина-хозяйка и за нею пожилая пара с вещами. Я узнаю в них своих старых московских знакомых.

Не близких, но вполне приятных. Они по-прежнему переговариваясь с хозяйкой, по-деловому расставляют свои вещи (чемодан и какие-то многочисленные сумки). Несколько раз выходят и снова возвращаются, появляясь все с новыми и новыми пожитками. Зачем и почему так много, удивляюсь я. Но молчу.

Наконец, они останавливаются. Переводят дыхание. Несколько устало, но удовлетворенно оглядываются. Указывая руками на разные углы комнаты, что-то деловито обсуждают между собой и с хозяйкой. Меня при том нисколько не принимают во внимание. Я в недоумении застыл с рисунком в руке, готовясь прикрепить его ровно посередине стены. С непониманием взглядываю поочередно на всех пришедших. По-прежнему ничего не ясно.

Наконец, они эдак формально здороваются со мной. Быстро кивают головами, как случайно и не к месту здесь оказавшемуся. Мужчина, тот самый мой знакомый, достаточно бесцеремонно ходит по комнате, растворяя многочисленные дверцы и ящики. Заглядывает в шкафы. Берет в руки наши вещи, еще не разобранные до конца, разбросанные по стульям и прямо на столе. Зачем-то внимательно рассматривает их. Таким же образом у него в руках оказывается и один из моих рисунков. Я моментально подскакиваю и достаточно нервно вырываю его у него из рук. Он снисходительно улыбается, отряхивает руки, отворачивается и вальяжно бредет в другую комнату. Хозяйка, наклонив голову к жене моего знакомого, по-прежнему вполголоса переговаривается с ней.

Я решительно не понимаю, что происходит и как себя вести. По-глупому следую за мужчиной в дальнюю комнату — это выглядит, как будто я слежу за ним, как бы он чего не своровал. Он понимает, оглядывается, небрежно улыбается и, в дверях задевая меня локтем, возвращается в первую комнату.

Я выдавливаю из себя нечто нелепое:

— Мне не нравится, как вы ведете себя со мной, — почему со мной? Почему ведете? И что значит, не нравится? Мои слова и жесты неловки и бессмысленны. Надо что-то предпринять, но я не знаю что. Да и они ведь — не наглы, не хамят, не кричат.

Жена знакомого, наконец, оборачивается и с эдакой ласковой, даже участливой улыбкой говорит:

— Мы уже давно сняли эти комнаты.

Я с недоумением оборачиваюсь на хозяйку.