Читаем Места полностью

А они в это же самое время проживают это все без меня! Это же ужасно! Уму непостижимо! Даже если я все перепишу, переиначу — опять-таки, все это, мной написанное-переписанное, переиначенное, проживут ведь гады! сволочи! бляди! проживут без меня! Даже и не вспомнят! — и не вспомним! — вот, вот, гады! — и не вспомним! и не вспомним! — вот! воооот! воооот! — а вот и не вспомним! кого-нибудь вспомним, а тебя не вспомним! — гааааааадыыыы! Ну, да ладно. Есть некий феномен их проживания, куда я не втискиваюсь при всем своем желании и всей авторской мощи, вроде бы беспредельной. Даже если я их всех уничтожу мировой катастрофой, атомной бомбой, всемирным потопом, ужасом неописуемым, бездной жуткой, пером своим могучим — все одно, они умрут из-за меня, но не мной. Нет, проще было бы для душевного спокойствия вообще не производить их на свет сценический. Но и в этом случае сама возможность их возникновения и проживания — это уже их Свобода! Нет! Нет! Ничего нет! Ну просто ничего нет! Белый простой лист бумаги! И его, и его нет! Даже меня нет! Нет! Нет! Нет ничего! Ничего! Ничего! — ясно, ясно! — да нет же, нет ничего! — ну, успокойся, успокойся, понятно, понятно! — да нет же! нет же! ничего, ничего! Ничего! нет! нет! нет! — да понятно, понятно! — да нет же! нет, нет ничего! ничеееего! ничеееегооооо! ничего! Но и здесь, и здесь как корень из иррационального числа, существует возможность! Да! Да, возможность, возможность существует! Но самое ужасное, что когда нет даже этого «ничего», все равно остается возможность, которая и есть начальная точка свободы, с которой не совладать. Но даже если с ней и совладать, прежде ведь нужна возможность совладать с ней, а эта возможность, эта возможность… Да, это — возможность. Так пусть они кричат: Свобода! Свобода! Они думают, что это — Свобода, а это — возможность.

Так вот.

ВТОРОЙ Свобода, товарищи!

ТОЛПА Свобода!

ВТОРОЙ Свобода! Свобода, товарищи!

ТОЛПА Свобода! Свобода!

ПЕРВЫЙ Свобода! Свобода! Свобода, товарищи!

ТОЛПА Свобода! Свобода! Свобода!

ВТОРОЙ Свобода! Свобода! Свобода! Свобода, товарищи!

ТОЛПА Свобода! Свобода! Свобода!

Свобода! Свобода! Свобода!

Эй!

ВТОРОЙ Товарищи!

ТОЛПА Свобода! Эй! эй! Свобода! эй, бей!

ВТОРОЙ Эй, товарищи!

ТОЛПА Эй, эй, эй, бей, эй, бей-бей-эй!

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги