Читаем Места полностью

                XLIX                О ты, безумный мой читатель                Безумствовать хочу с тобой                Безумный нынче мой приятель                Прости, безумный, ты со мной                Среди безумий ли небрежных                Или безумий ли мятежных                Или безумных ли трудов                Безумных или острых слов                Безумно-неземных ошибок                В безумной этой книжке ты                И для безумий, для мечты                Безумных мог найти ошибок                Безумие ты мог найти                Засим, безумец мой, прости                L                Прости же, мой безумец странный                Ты, мой безумный идеал                И ты, безумный постоянный                Безумие я с вами знал                Все, что безумно для поэта                Безумье жизни в бурях света                Безумье сладкое друзей                Безумье многих, многих дней                Безумно юная Татьяна                И с ней безумец в смутном сне                Безумные явились мне                И даль безумного романа                Сквозь безумный тот кристалл                Безумствовал и различал                LI                Безумие в безумной встрече                Тогда безумный я читал                Безумные уже далече                Безумный некогда сказал                Без них безумец дорисован                С безумицы же образован                Безумицы же идеал                Безумно много рок отнял                Безумн, кто праздник жизни рано                Безумец не допил до дна                Бокал безумного вина                Безумец не дочел романа                Безумно он расстался с ним                Как я с безумцем со своим

Оральная кантата

(Дядя и девочка)

1986

Предуведомление

Есть звуки — значение темно и ничтожно — писал гений наш Михаил Юрьевич Лермонтов, опережая другого гения нашего Александра Сергеевича Пушкина — но им без волненья внимать невозможно! невозможно! вы слышите! не-воз-мож-ноооо! — Он гений, гений, Михаил Юрьевич! да возьмите любую строчку — мой дядя самых честных правил — соберем, соберем все значения в точку некую, темную, пусть он там будет, или сольем временно куда-нибудь — это его законное место! но как звуки звучат, как звучат! — ой яя аых аил! — им внимать без волнения невозможно! Бог мой! дай силы внимать им! звукам этим! значенье которых темно и ничтожно!

                Мой дядя самых честных правил! —                Авил! Авил! Ааа-ввил! А-а-авиллл! — откликается голос                Когда не в шутку занемог! —                Уог! Уог! Уооооггг! — снова голос                Он уважать себя заставил! —

(отзывается голос требовательный, требующий, голос требования некоего, то есть требует голос: Авввиллл! Авввиллл! — а чего ему надо? — кому — ему! — ему? чего надо тебе? — Авввил! Аввиллл! — Надо-то тебе чего? — Авввиллл! Авввиииллл!!! — О чем ты? — и вдруг: Йе-йе-йе! — хриплый голос отзывается! что это? о чем? — Аввввииллл! — снова!)

                И лучше выдумать не мог! —                Уог! Уог! Уоооггг!

(с гор, с вершин блистающих, с времен туда от нас ушедших, смысл туда весь унесших звуком чистым и волнующим отзывающихся!)

                Его пример другим наука! —                Ука! Ука! Ука! Ууу-ккккаааа!                Боже, Боже мой! это же мука! мууука! какая мука! Господи! невыносимо! тяжесть! тяжесть! Но Боже мой, какая мука! ужас! ужас!

(Йе-йе-йе! — снова врывается голос звучанием неведомым)

                ужас! страх! страх! хляби разверстые! пламень! вздымающийся! тьма неописуемая!А тут и первый голос: С больным-ка посиди                                                                  и день и ночь! —                Нет! Нет! Нет! —А тут и второй голос: Не отходя ни шагу прочь! ни шагу, ни маленького, ни малюсенького, ни шажочка, ни сантиметрика, а то рядом дышит, жаром пышет, огнем полыхает!

(Йе-йе-йе! — снова голос неведомый, чернотой как бы покрытый!)

                а ты ни шагу, ни шажочку, ни шажочку, ни отодвинуться, ни лица отвести, а он, а он смертью лышит!

(Йе-йе! — волосом, волосом словно поросший!)

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги