Над этими словами мне пришлось задуматься. Верно, что Авнер как личность меня заинтересовал и все рассказанное им показалось мне увлекательным. И все же не увлекательность его рассказа обусловила мое к нему доверие. Я поверил ему потому, что он точно знал, где находится выключатель в парадной одного из домов захудалого жилого комплекса в Риме.

Послесловие к русскому изданию

Те из читателей, кто имел доступ к источникам информации в течение последних шестидесяти лет, вряд ли найдут в этом очерке что-либо, заслуживающее интереса. Но издательство отдает себе отчет в том, что он окажется полезным тем, кто не имел в прошлом возможности знакомиться с развитием событий на Ближнем Востоке.

Хорошо известно, что в последней четверти прошлого века некоторые из еврейских деятелей, главным образом в странах Центральной и Восточной Европы, стали склоняться к мысли, что евреям, рассеянным по всему миру, следовало возвратиться на родину своих библейских предков, в Палестину.

Идея эта обосновывалась по-разному. Некоторые (таких было большинство) считали, что евреи, лишенные своей государственности, навсегда останутся преследуемым меньшинством в странах своего проживания. Другие опасались ассимиляции, которая, по их мнению, с неизбежностью влекла за собой абсорбцию и исчезновение еврейского народа с лица земли. Некоторые из руководителей, увлеченные социалистическими идеалами, полагали, что евреи-энтузиасты способны создать новый, лучший тип общества именно в Палестине, которую они представляли себе землей практически необитаемой.

На первых порах к сионистам прислушивались лишь немногие из евреев.

В массе своей евреи относились к идеям сионистов как к утопии, то есть как к чему-то, надуманному и практически недостижимому.

Для многих европейских евреев понятие «еврейство» казалось связанным лишь с религией. Во всех остальных отношениях они были патриотами тех стран, в которых жили сами и в которых жили несколько поколений их предков. Их стремления сводились в основном к тому, чтобы стать полноправными гражданами на своей родине.

Более того, те из них, кто ощущал себя немцами, русскими и т. д., хоть и исповедовали иудаизм, однако и помыслить не могли о том, чтобы жить в пустынных районах Ближнего Востока. Совершенно так же, как не смогли бы себя ощутить членами какого-нибудь племени в джунглях Африки.

Они были европейцами. И при этом городскими жителями: купцами и ремесленниками, художниками и журналистами, врачами и инженерами. Фермеры, горняки, моряки или солдаты среди евреев встречались сравнительно редко. На идише говорили многие, но иврит все они воспринимали только как язык торжественных молитвенных собраний. Иврит считался библейским, реликтовым языком, в условиях современного общества малопригодным.

Образованные евреи читали Пушкина или Гете. В музыке предпочитали Бетховена и Шопена. Слова «в следующем году в Иерусалиме» для большинства евреев носили характер символический, никак не выражая планов, связанных с отъездом.

Даже те, кто терял надежду на изменение политических условий на родине, решаясь на эмиграцию, уезжали обычно в Новый свет — в Америку. Она привлекала своими демократическими свободами и привычными условиями городской жизни. В конце девятнадцатого и в начале двадцатого века евреев не слишком беспокоило то, что они составляли меньшинство в странах своего проживания, если они не подвергались дискриминации и пользовались свободой.

Такой была диаспора, то самое рассеяние, которое пришло на смену пленению евреев в Древнем Вавилоне. Не приходится поэтому удивляться, что на протяжении первых пятидесяти лет после возникновения сионистского движения (примерно с 1880 по 1930 год) мало кто из евреев откликался на призывы пророков-сионистов. Первые четыре волны иммиграции (алии), насчитывали не более чем несколько десятков тысяч евреев каждая. При этом среди иммигрантов неевреев оказалось больше, чем евреев. В их числе было немало анархистов, христиан-фундаменталистов, просто фантазеров и авантюристов. Все они считали Землю Обетованную малонаселенной и потому вполне пригодной для воплощения на ней своих утопических идей.

В Палестину в это время отправлялись на редкость целеустремленные евреи-энтузиасты. (Среди них были не только сионисты, но и всякого рода анархисты, социалисты-революционеры и всевозможные мечтатели.) Далеко не все они в Палестине оседали надолго. Те же, кто оставался, были одержимы стремлением посвятить свою жизнь выполнению монументальной задачи построения нового светского общества на жалких обломках исторического прошлого.

Не следует слишком удивляться тому, что Палестина, какой она представлялась первым теоретикам сионизма, сильно отличалась от Палестины реальной.

Она, правда, не была в полном смысле слова «страной», но тем не менее территория ее была заселена.