Читаем Месть полностью

Но в тот год, который он прожили во Франкфурте, отец никуда не уезжал. И это тоже делало жизнь в Германии более привлекательной, чем в Израиле. Работа его, как мог видеть Авнер, часто была связана с деловыми встречами. Эти встречи происходили в ресторанах и кафе, а иногда и просто на перекрестке. Бывало, что отец брал с собой Авнера. Они не спеша приезжали в нижний город из тихого пригорода Эшерсгайм, затем объезжали Кайзерштрассе или Гете-плац и ездили так до тех пор, пока не замечали человека, с которым у отца было свидание. Запарковавшись и оставив Авнера у машины, отец направлялся к нему. Как правило, эти встречи были короткими и через несколько минут отец возвращался к машине. Иногда он передавал своему собеседнику какой-то конверт. Авнер заметил, что каждый раз при этом, прежде чем спрятать конверт, человек нервно оглядывался. Авнер привык к этому и уже с интересом наблюдал, будет ли беседовавший с отцом человек вести себя так, как другие, или нет. Вскоре он обнаружил, что люди, с которыми они встречались, были разными, но поведение у всех было одинаковым. Авнеру показалось это даже забавным.

Однажды он решился задать вопрос.

— Папа, кто это был?

— Неважно. Это деловое свидание. Послушай, еще только три часа, хочешь в кино?

Они смотрели фильм Хичкока или какой-нибудь вестерн. Оба предпочитали американские фильмы. Это были блаженные дни, но, к сожалению, они выпадали нечасто.

Авнера удивляло, что его отец-бизнесмен не был состоятельным человеком. Бизнесмены — ведь это богатые люди, рассуждал он. Разве не так? В Реховоте то, что его отец не был богат, никого не смущало — там никто не был богат. Во всяком случае никто из тех, кого Авнер знал. В их семье не было машины, но не было ее и в других семьях. Во Франкфурте они ее купили, но здесь это было обычным явлением. А у некоторых, как, например, у отца его ближайшего друга Андреаса, их было даже три. Разговоры о деньгах Авнер впервые услышал только в Германии. Если он, случалось, показывал отцу на игрушку или еще на что-нибудь, что было выставлено в витрине магазина и что ему так хотелось иметь, отец, сдерживая раздражение, говорил:

— Извини, сын, но мне это не по карману. Может быть, ты сможешь когда-нибудь сам заработать достаточно, чтобы покупать все, что тебе захочется.

Однако это были лишь маленькие облачка на чистейшем небосклоне. Авнер жил во Франкфурте полной жизнью.

Была зима. После школы он отправлялся на Сидлунг Хохенблик покататься на санях или садился в красный трамвай, чтобы проехаться по Эшенсгеймер Ландштрассе до американского магазина для военных на углу Адиксаллее. Еще одной привлекательной особенностью города была штаб-квартира НАТО, которая, на взгляд Авнера, придавал Франкфурту сходство с Америкой. Американские служащие и их семьи размещались неподалеку, как раз на другой стороне Хюгельштрассе, в районе, который назывался Гиннхэйм. Американские машины, клубы, радиопрограммы, рестораны и фильмы очень занимали воображение Авнера. И особенно вкусными казались американская жареная картошка и сосиска, положенная вовнутрь надрезанной булочки — так называемый «хот дог».

Во Франкфурте он познакомился и с американцами. Многие из детей военных учились в его школе.

Интересна история о том, как он завел себе американскую подружку. Ее звали Дорис. Это была хорошенькая блондинка, пользовавшаяся большим успехом у мальчиков. Она была уже достаточно взрослой девочкой — четырнадцать лет, тогда как Авнеру еще и двенадцати не было.

Друг Авнера Андреас утверждал, что Авнеру никогда не удастся обратить ее внимание на себя. Оказалось, однако, что Андреас ошибся. Он не учел врожденного упорства Авнера, который никогда, даже в детстве, со словом «нет» примириться не мог. Собственно, вероятно, именно это постоянное, неуклонное, твердое и уверенное упорство, с которым он ухаживал за девочками, и привлекало их к нему. К тому же Авнер был красивым и ловким, казался старше своих лет и говорил по-английски лучше, чем большинство его немецких сверстников. Одним словом, ухаживания за Дорис кончились тем, что белокурая американка согласилась сесть в его сани. Авнер был в упоении. Когда они летели с крутой горы вниз к подножию Людвиг-Тикштрассе он ощущал мягкое прикосновение ее груди к своей спине. Однако прогулка эта кончилась плачевно. Сани врезались прямо в кусты. Дорис сильно поцарапалась и наотрез отказалась встречаться с Авнером. Его это, правда, не слишком огорчило. Ну и что? Он ведь знал уже, что может произвести на нее впечатление. Это было для него хорошей проверкой своих сил.