Читаем Message: Чусовая полностью

Столь громоздкая и запутанная система позволяла толковать ситуацию в любом ключе. «Закон — что дышло», — язвительно говорит народ. Но дремучий лес правовых актов означал чистое поле беззакония.

Ситуация, безусловно, требовала разъяснения. И государство поступило по-иезуитски изворотливо. Оно не стало регулировать право, выведя его «за рамки» реальной жизни. Оно отрегулировало быт. И бытом определялся закон, а не законом — быт, как должно.

Мотив был найден ещё Петром: военные нужды. Ведь заводы изготовляли пушки. Да ещё очень помогли «башкирцы», которые до 1755 года не прекращали яростную борьбу за национальную независимость. Ну и крестьяне-бунтовщики тоже помогли: надо же их держать в узде! Для самооправдания власти пригодились даже сосланные на Урал каторжники: ведь требуется войско, чтобы охранять остроги. И Урал, сердце державы, чуть ли не самая удалённая от всех врагов провинция, был милитаризирован, как осаждённая крепость. Тотальная милитаризация — второй признак «горнозаводской цивилизации».

Горными округами командовали генералы. Горными заводами — офицеры. Горное управление (Обер-бергамат) являлось штабом. Гражданские власти, все эти губернаторы и бургомистры, в расчёт не принимались. Горное дело считалось частью военного дела. Даже петровская Табель о рангах для горного дела имела специальный аналог «под армию»: шихтмейстер приравнивался к прапорщику, берг-гешворен к подпоручику, гиттен-фервальтер к поручику, маркшейдер и бергмейстер к капитанам, обер-берг-мейстер к майору… На Урале все инженеры были офицерами, а половина заводов — крепостями. По какому праву? — мог бы спросить наивный либерал. И получил бы ответ: по праву военного положения!

Жизнь строилась не по закону, вырастающему из традиции и понятий о справедливости, а по Горному уставу, порождённому ситуацией. Какова была жизнь «подданных»?.. А какова она может быть при военно-полевом суде, «по закону военного времени»? И трудовой пот на Урале всегда был кровавым.