Читаем Меморандум полностью

— Лена, Леночка. Она была похожа на ангела, а еще на стрекозу и, пожалуй, еще на бабочку… Мы с ней могли часами сидеть на обрыве над рекой и молча смотреть на реку, на облака, на поля в далекой голубоватой дымке, на птиц… Только с той худенькой девочкой с большими глазами я мог говорить о стремлении летать как птица. Хоть Лена была еще маленькой, но в ее детском сердечке жила большая материнская любовь. Знаешь, такая, чтобы относиться ко всем людям, как к своим детям, и любить всех детей, всех людей и жалеть их. Помнится, я всегда боялся при ней сказать что-нибудь грубое. Ведь мальчишки во дворе, когда играли, позволяли себе довольно грубые слова, а при Лене я не мог даже мысленно произнести что-то грубое. Она никогда ни о ком не говорила плохо и вся была подобна ангелу.

— А сейчас? Где Лена сейчас? Какая она?

— Не знаю. Первым уехал их города я, потом узнал, что и Лену увезли куда-то очень далеко, может даже за границу, в Германию, ведь она была обрусевшей немкой. Но это неважно! Эта прекрасная девочка до сих живет со мной, в моей памяти, в воспоминаниях детства. Наверное и обо мне вспоминает. Разве можно забыть, как мы с ней лежали в траве и смотрели на звезды? Как мысленно летали вместе с птицами высоко в небе?.. Как в мечтах погружались в океанские глубины и, вцепившись в плавник дельфина, разгоняли стайки серебристых рыбешек, кружили вокруг огромного кита и белой акулы, опускались на песчаное дно, разглядывая лобстеров и креветок, мурен и морских ежей… Э, нет, такого вовек не забыть.

— Паап, а почему об этом говоришь только ты? От других я о полетах в небо и птицах не слышала.

— Трудно сказать, Ксюша. У каждого человека это по-разному.

— А у тебя как было?

— У меня всё началось в десять лет. Я увидел в храме икону Страшного суда. Ну, знаешь, там изображают мучения грешников в аду, черных бесов и прочие страсти.

— А-а-а, видела. Но я что-то не испугалась.

— Это потому, что тебя с младенчества причащают. У тебя, дочка, иммунитет против ада. А меня такой страх пронзил, будто я сам в ад попал. Тогда обратился к Спасителю — Он смотрел на меня с главной храмовой иконы, протягивал ко мне руки и звал к Себе. Я попросил Его взять меня в Царствие небесное. С тех пор Господь стал вести меня по жизни.

— Как вести?

— Примерно, как мы с мамой Дашей тебя, дочку нашу, ведём.

— Вроде воспитания?

— Да-да, вроде того. Меня стало увлекать всё, что приводит человека в Царство небесное. А то, что отвлекает, становилось неинтересным и даже противным. Помнишь, я тебе рассказывал, преподобный Варсонофий Оптинский говорил о том, что душа человеческая перед рождением водится ангелом по Царствию небесному. Зачем, спрашивается? Как ты думаешь?

— Наверно, чтобы душа запомнила. Как в школе нас водят на экскурсию. Так лучше запоминаешь урок.

— Правильно! Душа человека запоминает райские красоты и потом всю жизнь стремится обратно, домой, в рай. Наверное и у меня поэтому душа хочет улететь подальше от земли, повыше в небо. Когда я вырос, стал искать в книгах персонажей с таким же стремлением летать. Сейчас, погоди, — я достал из кармана сумки записную книжку, — я тебе прочту.

— Это твоя волшебная книжечка?

— Да, волшебная. Послушай какие необычные слова я выписал. «Кто даст ми криле, яко голубине? И полещу, и почию» (Пс. 54.7) — это из Псалтири царя Давида. Макарий Египетский: «Случается человек бывает восхищен молитвой, и ощущает он такую неизреченную радость, что всецело восторгается летящий и восхищенный ум его». А вот из Симеона, он был великим молитвенником, мистиком и созерцателем, послушай: «Как бедны все слова земные! Ибо где человек тот скрылся, Кто, пройдя этот мир, унесся За пределы всего, что видим?..» Понимаешь, ведь святые в молитве своей уносились в Царство Небесное. Это самый высокий и стремительный полёт! А вот слова очень строгого святителя Василия Великого. Уж его-то меньше всего можно заподозрить в пустой мечтательности. Он именно в молитве летал. Послушай, то он советует: «Начиная молитву, оставь себя самого, жену, детей, расстанься с землею, минуй небо, оставь всякую тварь видимую и невидимую и начни славословием все Сотворившего». Видишь, «расстанься с землей» и даже «минуй небо» — то есть в своем молитвенном полете он улетал выше звезд, выше ангельских чинов — в те высоты, где живет сам Бог!

— Ничего себе! Я еще так не умею. Когда молюсь, я стою на полу и коленкам больно.

— Я тоже не могу. Но стараться-то мы должны! Ведь на то и даётся полёт, чтобы с каждым разом взлетать всё выше и выше.

— Паап, а ты что и сейчас летаешь? Как тогда, мальчиком? Ты летаешь с птицами?

— Еще как! Да и ты тоже… Вот сейчас, когда ты смотришь на небо, разве ты мысленно не поднимаешься на высоту, к тем стрижам, к тому грустному одинокому коршуну?

— Ну, не знаю… Я просто смотрю и мне это интересно.