И вдруг — надо же! — в минуту смерти, растянувшуюся по ощущениям на года, Господь даровал мне такую любовь, которая всё покрывает, всех прощает и оправдывает. Передо мной прошли чередой тысячи людей в момент самого яркого проявления их духовной сути — и ни одно преступление не то что не задело меня, но из неисчерпаемого источника выплеснуло на них мощный луч света, сжигая тень и заливая светом все греховные каверны в сердце.

Еще недавно я рыдал от горького чувства несправедливости, от боли за униженных и оскорбленных, от жалости неисцелимой, от потери дружбы и любви. Я хватался за Евангелие и вчитывался в строки истины, я брал молитвослов и лихорадочно вычитывал молитвы великих святых, я падал ниц, крестообразно разносил руки и часами творил Иисусову молитву, но лишь обращение к Богу простыми словами, льющимися из глубины сердца, когда ты превратился в полное ничтожество и по-детски заныл-заплакал к Отцу — только это обращение умирающего от боли сердца к Творцу и Вседержителю приносило покой и таинственные слова: мир тебе…И боль отступала, стихала, чтобы чуть позже вернуться и вонзить копие сквозь прободенные ребра в самый центр сердца.

И вот свершилось! В последнюю минуту жизни я простил и возлюбил всех-всех, но более всего любил — тот самый неиссякаемый источник света — Иисуса сладчайшего. Оттуда, из царских Небес, что превыше земных небес, мой Господь Иисус протягивал руки, звал меня к Себе, приглашал разделить с Ним, с Пресвятой Матерью Своей, со святыми и ангелами вечное блаженство. И я, как в детстве, мешая слезы с радостным смехом, доверился и потянулся к моему Богу…

Наконец, вышло солнце, и ночь отступила. Я сидел на траве и наблюдал, как Шура Питеров пытается убежать от черных полупрозрачных теней, с воем напавших на него, вылетев из моего изломанного тела.

— Что сидишь, Алексий? Вставай, дорогой, — раздался справа приятный молодой баритон.

Я оглянулся, рядом со мной стоял старец Фома, молодой, красивый в белоснежном хитоне. Он протягивал ко мне руки и улыбался.

— Какие и были у тебя грехи, все убийца на себя взял. Отныне ты чист. Я обещал тебе, что встречу тебя и за руку в рай поведу. Пойдём, чадо, тебя Спаситель, тебя читатели ждут не дождутся. Там такое великолепие!

Эпилог

Однажды меня познакомили с мальчиком лет восьми. Отец принялся было что-то сбивчиво объяснять, потом махнул рукой и сказал:

— Сынок, расскажи лучше сам.

— Да что рассказывать-то, — вздохнул ребенок. Видимо, ему наскучило повторение одного и того же случая, который лично ему не казался чем-то исключительным. — Ну, заболел. Ну, помер я. Смотрю: на горке стоит Иисус Христос и протягивает руки. Он что-то сказал… Кажется, «Приди ко мне в рай и радуйся со всеми». А я: «Да как же я буду радоваться в раю, когда мои родители там без меня с ума сойдут от горя. Я же один у них». Тогда Господь взмахнул рукой и сказал: «Верните его обратно на землю» — ну и вот, я вернулся. Пап, купи мне мороженое! Па-а-ап!..

С тех пор мальчик подрос, он изредка появляется у меня в гостях, а я по традиции его спрашиваю:

— Если бы тебе вернуться на ту горку, где тебя встретил Спаситель, что бы ответил?

— Да ни в коем случае не стал бы проситься обратно на землю! — отвечал повзрослевший мальчик. — Тут у вас столько зла, столько проблем! Нет, я бы остался в раю.

К чему это я… А, ну да, побывал на той горке в преддверии рая и я. Как тому мальчику, протянул и ко мне руки Господь и сказал: «Рано ты сюда пришел, Алексий. Тебе предстоит еще послужить Царю Грядущему. Возвращайся и ни о чем не жалей!» Я же стоял ни жив ни мертв, только любовался прекрасным ликом Спасителя и был как бы пронзен тысячами лучей великого света, исходящего от Него.

Невидимые руки бережно подхватили меня и понесли прочь от света невечернего — на тёмную оттуда землю, объятую там и тут огнем войн и очагами конфликтов. Мне бы огорчиться, мне бы запроситься в царство Господа моего, но нет — словно те лучи света, исходящие от Его великолепного лика, выжгли во мне сомнения.

И вернулся я на землю, на газон скверика, где как ни в чем не бывало, сидел на траве в своем белом хлопковом костюме и крутил головой. Ничего не понимая, кто я, где я и зачем, вдыхал густой аромат сирени, потирал шишку на голове.

Метрах в пяти на дороге скрипнули тормоза желтого автомобиля с шашками на крыше. Ко мне подошла молодая женщина и, пролепетав что жалостное, помогла встать и повела к машине. Потом я опять все забыл. А потом оказался в деревне, где с большим удовольствием работал на земле. И был бы вполне счастлив, если бы не тот мальчик с такими тревожными вопросами: кто я, откуда, есть ли у меня паспорт… Эти мальчишки — вечно им надо всё узнать!

Конец