Читаем Меморандум полностью

— Ой, Машенька, прекрати ты это буржуазное низкопоклонство! — подал реплику Иван под одобрительное кивание бородача. — Твой голос не хуже, а уж то, что ты поешь со сцены, на порядок выше её чуждого нам репертуара. А за этот её хит «Сын луны» я бы как за убийство и колдовство к уголовной ответственности привлекал.

— Ванечка, не будь таким строгим, она же не виновата, что не в России живет. Так, Леша, я и Монсеррат привлекла к разгадке тайны русской души с помощью вашей книги. Да еще, нас водили в три православных храма, я в приходские библиотеки тоже пожертвовала ваши книги. Ну что, вы довольны моими гастролями?

— Мария, я просто ошеломлен, — лепетал я, заливая смущение крепчайшим французским кофе. В наступившей тишине раздался тихий голос хозяина дома:

— Кстати, отец Филофей, познакомьтесь, пока супруга даёт мне возможность вставить слово. Этот молодой человек — мой партнер по бизнесу и писатель Алексей.

Иеромонах выглядел вполне обычно: традиционно потертый подрясник, длинная нечесаная борода, живот, именуемый в поповских кругах «походным аналоем». Только что-то в его поведении, образе речи и, пожалуй, во взгляде — все-таки выдавало его необычную биографию. Я по своей журналистской привычке приступил к допросу. «Подозреваемый» не стал препираться, а к моему удивлению сразу во всем сознался:

— Мне довелось стать невольным слушателем вашего с уважаемой Марией разговора. Я бы со своей стороны так же мог быть вам полезным в распространении вашей книги заграницей. Видите ли, мой родитель проживает в Париже, как, впрочем, и в Берне, и в Праге и Риме. Вот взгляните, какой у меня заграничный паспорт.

Он извлек из сумки документ и открыл, я прочел: барон Фридрих фон Беем-Баверк. Потом перед моим носом открылся еще один паспорт, уже российский, а там значилось нечто другое: Игорь Ильич Васильев. Единственное, что объединяло оба паспорта — фотография владельца, того самого, который в настоящее время давал показания.

— Видите ли, я воцерковился в Швейцарии, у меня и духовник из Зарубежной православной церкви. — Монах запнулся и извиняющимся тоном произнес: — Только прежде чем раздавать вашу книгу, мне бы с ней ознакомиться… Вы не против?

— Конечно, отец Филофей.

— А у нас еще остались две ваши книги, — сказала Маша, — я вам сейчас, батюшка, дам одну.

Монах взял книгу и отпросился почитать в соседнюю комнату. Пока мы с час-полтора проговорили с Марией, потом Иван вспомнил, что он мне должен вручить очередной «транш» в наличных, долго пересчитывал купюры, вероятно, демонстрируя жене свою деловую аккуратность… И тут в дверях появился отец Филофей с «Посланником» в руке.

— Алексей, знаю, что похвала мужу православному не полезна… Но это, — он взмахнул книгой, — то, что сейчас очень и очень нужно! Чистая, как слеза, и крепкая, как старое вино, вера — всё это прямо лучится с каждой строчки. Отлично, Алексей, помоги вам Господь! Так что я с удовольствием буду участвовать в распространении вашей книги. Можете для начала передать мне пачку? Я только что вспомнил, на днях звонил мой духовник, схиархимандрит Николай, так он обещал приехать в Варшаву, куда меня владыка посылает с дипломатической миссией. Тогда я и ему дам почитать, скажем, три экземпляра, чтобы он своим раздал. А у него приходы по всему миру: Варшава, Прага, Париж, Лиссабон, Рио — и всюду большой дефицит современной православной литературы. Так как, Алексей, благословляете?

— Бог благословит! Конечно, конечно! — кивал я, готовый от смущения сползти под стол. Но в этот момент мне на помощь пришел Иван, разразившись гитарной балладой про войну.

В завершение вечера встречи, отец Филофей «попотчевал» нас одной историей про своего духовника, которых в его героической службе во славу Божию было немало.

— Задумал как-то отец Николай отдохнуть. Все-таки ему под восемьдесят, а приходится жить в самолетах. Постоянные разъезды… Уехал к знакомому прихожанину в глухую французскую деревушку, поселился в домике на отшибе и ушел в затвор. Проходит пять дней, стучат в дверь. Отец Николай не открывает. Следующим утром спозаранку опять стучат и кричат: «Спасите моего ребенка, он умирает!» Ну тут батюшка не выдержал, открыл дверь и увидел женщину с ребенком на пороге, а за ее спиной еще двоих больных. Он их окрестил, взрослых исповедал, всех причастил и соборовал. Больные выздоровели. И с тех пор потянулись к нему со всей округи больные и бесноватые. Человек сто, а может и больше, отец Николай исцелил и обратил в веру православную. А местные-то крестьяне храм построили и попросили его освятить. Так ему и туда приходится заезжать, и меня просит, при случае наведываться. Его там называют «наш русский святой».

— Это для него, вашего батюшки Николая, доставал я «Ромео и Джульетту дэ Люкс»?

— Да, Иван, для него, — смущенно отозвался монах. — Кстати, он благодарил и просил еще три коробочки… А? Нет?

— Отчего же нет, для такого человека найду, — кивнул Иван, выпятив губу.