Читаем Меморандум полностью

МарьЯкльна работала в нашей школе учителем музыки и пения, без нее не обходилось ни одно торжество — она всегда восседала за пианино и толстыми корявыми пальцами легким касанием пожелтевших клавиш извлекала из черного музыкального ящика волшебные звуки. Мне нравилось наблюдать за ней, как она двумя пальцами небрежно перелистывает страницы старенькой нотной книжки с загнутыми пожелтевшими краями, как величественно садится на табурет с круглым черным сиденьем на длинной винтовой ножке, как важным поклоном седой головы дает команду начинать песню, как дирижирует толстыми короткими ручками, хромает на опухших ногах, опираясь на палку; размашисто поправляет роговые очки с толстыми мутноватыми стеклами, выписывает отметки в дневниках, поскрипывая стальным перышком в фиолетовых чернилах — всё, что она ни делала, получалось смачно, вкусно даже и очень привлекательно.

Так гуськом — она впереди, я за ней — дошли мы до кирпичного дома. МарьЯкльна похлопала по карманам плаща, открыла и перетряхнула на весу потертый кожаный ридикюль времен расцвета НЭПа и растерянно оглянулась.

— Мальчик, мальчик, как тебя…

— Алексей, к вашим услугам, — кивнул я по-старинному, попав под очарование пожилой музыкантши.

— Мальчик, ты понимаешь, — задыхаясь от волнения и смущения, зачастила она, — я забыла ключи дома, там никого, а мне срочно очень нужно туда.

— Алексей, — повторил я упрямо.

— Да, прости, Алеша, — проскрипела она. — Так ты мне поможешь? Пожалуйста!.. — Её обворожительные морщинистые ладони в серых, коричневых и фиолетовых пятнах сложились в умоляющий жест католической монахини. Я зачарованно смотрел на эти руки и не мог оторвать глаз. Передо мной промелькнула череда картинок, в которых эти корявые пальцы брали немыслимые аккорды, порхали над желтыми клавишами, перелистывали нотные страницы с изжеванными уголками…

— Конечно, МарьЯкльна, к вашим услугам, — без поклона, но с должным гусарским шиком произнес я нечто, казавшееся мне в тот момент уместным, максимально выпрямив сутулую плебейскую спину.

— Залезь, залезь сюда, вот сюда, — она повела волшебной рукой в сторону широкого окна на первом этаже, — пройди в коридор и разыщи в моей синей кофте на вешалке ключи, они должны быть в кармане, там должны быть, ключи.

Я поставил у ее белесых растоптанных башмаков портфель, запрыгнул на выступ цоколя, вцепился правой рукой в раму чуть приоткрытого окна и заглянул внутрь.

— Там на подоконнике стоит кастрюля, она мешает открыть створку.

— Какого цвета кастрюля? — резко переспросила старушка.

— Желтая в синий горошек, — доложил я.

— Нинкина, — вздохнула она и, выпятив губы, задумчиво добавила: — она меня точно убьет, зараза. Весь день вчера борщ варила, я чуть слюной не захлебнулась. У меня никогда такой борщ не получится. Точно прибьет! Слушай, мальчик…

— Алексей, к вашим услугам, — просипел я, стоя на дрожащих от натуги ногах в неудобной позе альпиниста без снаряжения на крошечном уступе вертикальной скалы, под которой зияет километровая бездна.

— Алеша, а ты не мог бы как-нибудь аккуратно подвинуть борщ, чтобы его не разлить?

— Попробую, МарьЯкльна, но за успех операции не ручаюсь, — прошептал я и стал медленно открывать створку окна внутрь кухни. Кастрюля оказалась гораздо тяжелей, чем я предполагал. Когда я раскрыл створку наполовину, желтая трехлитровая образина в синий горошек замерла на самом краю подоконника, я затаил дыхание. Пролезть в образовавшуюся щель я никак не мог, а двигать бесценный борщ дальше, значило навлечь на седую голову учительницы вполне обоснованный гнев соседки по коммунальной квартире.

Я посмотрел на старушку и виновато покачал головой: сейчас рухнет. И тут мой печальный взор уперся в костыль! Он всегда-то казался мне волшебным, как впрочем и все, чего касалась эта кудесница, но в ту роковую минуту его потертый, исцарапанный образ будто ударил мне по голове, породив замечательную идею. Я попросил палку, просунул ее рукояткой вперед и медленно принялся открывать створку окна, удерживая кастрюлю деревянным крюком на краю, не позволяя синим горошкам упасть. Наконец, вспотевший и бордовый от натуги, я протиснул тело внутрь кухни, осторожно нагнулся, сдвинул кастрюлю в безопасное место и спрыгнул на пол. Из-за окна раздался победный вопль.