Телефон теперь ездит на автомобилях, летает на самолетах, общается с целым миром и даже во сне поблескивает сполохами важных событий, а она перешептывается с бликами на подставке для карандашей и монотонным тиканьем стенных часов.

Когда через неделю человек вернулся, ему только и оставалось, что выбросить испорченную настольную лампу в мусор. Еще и призадумался, в какой контейнер бросать – к пластмассе или (из чего там эта лампа сделана?) в большой зеленый ящик с картофельными очистками и всякой дрянью.

<p>Поэзия</p>

Дети любят читать про детей. Женщины – дамские романы. Евреи даже у Лермонтова выискивают строчку «Куда так проворно, жидовка младая…» Что же удивительного, что крокодил Галифакс любил читать про своих у Майн Рида, Жюля Верна, Чуковского и Эдуарда Успенского. Он был весьма начитанной рептилией, не уклонился от знакомства с творчеством Киньяра Паскаля и Харуки Мураками, но истинное утешение находил, перечитывая перед сном «Крокодила» Достоевского или листая перепончатой когтистой лапой старые подшивки юмористического журнала.

Галифакс жил в заведении для пожилых земноводных в Хамат-Гадер[10]. Это избавляло от необходимости беспокоиться о хлебе насущном. Завтрак, обед и ужин доставались ему без всякого труда – невкусные, но питательные и обильные. И самки плавали в том же небольшом бассейне, так что не было никакой необходимости заводить новые романтические связи, тратя на них драгоценное время и душевное равновесие. А значит, ничто не могло отвлечь Галифакса от размышлений о себе.

Он размышлял о своем прекрасном теле, гибком и защищенном от всяких напастей, о родителях, не уделивших ему своего внимания, но, судя по его собственной мощи и красоте, лучших экземплярах крокодильего рода. О детях, которые унаследуют его совершенные черты. О крошечных подобиях своих – ящеричках, иногда пробегающих по бортику его любимого бассейна, и о гигантских драконах – крылатых огнедышащих крокодилах, которые властвовали когда-то над всеми живыми существами. О них Галифакс тоже читал охотно.

Книги и журналы ему приносил смотритель питомника Костя, обнаруживший случайно, что Галифакс умеет читать и склонен к этому занятию. Много лет назад Костя прочел фразу, нацарапанную Галифаксом когтем среднего пальца левой задней лапы на влажной глине: «Принеси книги!» Смотритель по характеру был похож на крокодила – ничему не удивлялся и шуму по пустякам не поднимал. Он соорудил на мелководье, укрытом от взора посетителей, дощатый настил, на нем установил наклонный пюпитр и смирился с тем, что его книги кое-где будут запачканы глиной и местами порваны неосторожным когтем. Костя и Галифакс никогда не делились впечатлениями от прочитанных книг. В хорошем настроении смотритель приносил «Он по улицам ходил, папиросы курил, по-турецки говорил, – Крокодил, Крокодил Крокодилович!» А если был с похмелья – то Канта, Шопенгауэра или даже Жака Деррида. Чтение не волновало крокодила, но давало дополнительную пищу для размышлений в часы блаженного лежания в теплой водичке под жарким солнцем.

Однажды Косте повысили зарплату. Вернее, признали его лучшим смотрителем крокодилов на всем Ближнем Востоке и выплатили премию. Никаких особенных чувств он не обнаружил, но на следующий день побаловал Галифакса книжкой стихов, в которой была закладка. Стихи обычно они читали редко, но страницу с закладкой Галифакс открыл и обнаружил там дивные строчки, которые впервые в жизни смутили его старое сердце.

Слова настойчиво возвращались и порождали живую трепещущую картинку. Наконец-то Галифакс понял, что имел в виду Аристотель, когда писал в «Поэтике»: «Гомер был величайшим поэтом, потому что ‹…› создавал драматические изображения». Не то чтобы крокодил прежде не испытывал чувств – он отлично помнил, как в детстве ощущал страх, потому что был мал и медлителен и не мог укрыться от обидчиков. Кроме того, прежде чем попасть в зоопарк, он иногда испытывал голод. Но нынешнее чувство захватило его душу целиком. Поэтому, когда Костя, как обычно, зашел в бассейн и направился к пюпитру поменять книгу, Галифакс подобрался к нему сзади, открыл пасть и…

Голова, торчащая из пасти, еще успела спросить: «А книги?» Но было уже поздно. Во-первых, Галифакс не умел говорить, а во-вторых, он поперхнулся.

Да, чувство, спровоцированное поэзией, сыграло с ним злую шутку. Больше ему книг никто не принесет. Тем более, руководство Хамат-Гадер издало распоряжение об усилении мероприятий по обеспечению безопасности сотрудников и посетителей.

Так что ни книг, ни человечины Галифаксу больше не видать.

<p>Благородство</p>