Читаем Механист полностью

Путник входит на пепелище и останавливается, переводя дыхание. Двигает ногой головешки, наклоняется, смотрит по сторонам, пытаясь сориентироваться. Его вдруг резко ведет в сторону, он ловит руками воздух, падает, поднимается, массирует виски и снова что-то ищет. Оттаскивает в сторону трупы-коряги, разбрасывает черный склизкий мусор, роется в мокрых углях. Проходит некоторое время. Наконец человек присвистывает — выгребает из-под досок череп. Не людской. Рядом валяется нож. Нож инстинктивно сует за голенище сапога — пригодится. Опускается на колени и начинает просеивать пепел сквозь пальцы. Время от времени замирает и болезненно трясет головой, массирует виски грязными руками.

До утра остается еще на час меньше — путник что-то выуживает из черного месива и смотрит сквозь небольшой, с ноготь, кристаллик на луну, довольно улыбается. И одновременно кривится от боли. Время идет — человек скоро находит второй кристалл, встает, отряхивая прах с ног, извлекает из кармана кусок станиоли, отрывает и заворачивает в ошметок фольги свои находки. Но этим его странные поступки не оканчиваются.

Человек сходит с пепелища и достает из рюкзака железную кружку с мятыми боками, расшнуровывает штаны и мочится в нее. Что он собирается с этим делать? Путник отставляет сосуд в сторону, садится на колоду для рубки дров, стягивает сапог и отрезает кусочек ткани, слишком на первый взгляд хорошей, чтобы быть портянками. Ткань он опускает в мочу, отжимает, снова опускает, ничуть не смущаясь ни резкого запаха, ни самого характера жидкости.

Затем идет туда, откуда появился на поляне, останавливается у дерева с содранной корой и катает фольгу с кристаллами в выступившей смоле до тех пор, пока сверток не покрывается ровным слоем живицы.

Он безумец — это давно понятно.

Пропитанную мочой тряпицу человек аккуратно наматывает на комок кедровой смолы, а сверху снова обжимает все оставшейся станиолью. На получившуюся упаковку путник туго наматывает бечеву и прячет в рюкзак. Затем безумец возвращается к реке. Там его рвет — с хрипом и спазмами. Потом он полощет рот, моет лицо, руки, кружку, зачерпывает воды и жадно пьет…

Вик забрался в воду чуть глубже, чем по щиколотку, и пошел вниз по течению. Сапоги один черт уже хоть выжимай. Через несколько шагов он останавливался и снова попил — жажда мучила нестерпимо, снадобье Рокина конкретно обезвоживало организм. Вспомнив о стимуляторах, Старьевщик достал пакетик, некоторое время вертел его в руках и со вздохом все-таки вернул в карман. Может быть — позже.

Удалившись на пару сотен метров, Вик выскочил на берег и поднялся, чтобы осмотреться, на небольшой, поросший редкими деревьями холм, и там силы окончательно покинули механиста. Он шлепнулся на землю и застыл, раскинув руки в стороны.

Получилось. Хотя в какой-то момент думал — все, конец. Еще не выветрилось ощущение, когда талисман вразнос завибрировал и раскалился и откат надавил даже сильнее, чем мощь самого оскверненного «регламента взаимосвязей». Вик подтянул хлипкий рюкзак себе под плечи и вздохнул — лежать на холодной земле для здоровья было небезопасно, но и встать он просто не мог.

С холма открывался хороший вид на реку и на бывшее стойбище. Это место могло переродиться в очень неприятную аномалию — нож на пожаре, конечно, выпал из медвежьей головы, раскупорив канал. Старьевщик достал сверток с глазами Хозяина Тайги и еще раз проверил его на прочность. Вроде бы все герметично. Хоть и убогий с виду, но вполне надежный контейнер. Обкладки из станиоли, смола в качестве диэлектрика и электролит. Вик не зря мучил почки обезвоживанием: концентрация солей должна получиться достаточной и экранирующий эффект, скорее всего, достигнут — механист чувствовал, как медленно успокаивается его талисман. Вик подбросил сверток в ладони и хохотнул — смерть, заточенная в яйцо из блестящего фантика и обоссанной тряпки.

Что делать с добытыми глазами-хрусталиками, Старьевщик пока не определился. Управлять накопленной в них дурной энергией он не умел и не собирался, но наверняка знал: если жизнь прижучит, это как-нибудь пригодится. Особенно против тех, кто затыкал медвежью пасть кинжалом. А пока артефакт практически безопасен и незаметен. Если что, можно накачать импровизированный конденсатор статическим электричеством — возможность доступа к анодной части Вик предусмотрел.

Кстати, нож. Старьевщик поверхностно изучил его. Действительно — нож как нож, скорее всего, из имущества убитых. Паршивая рыхлая сталь и обуглившаяся костяная рукоятка. Какие-то остаточные следы на нем, конечно, имелись, но ничего экстраординарного. Подручный инструмент. Таскать его с собой не стоило — изолировать лень, перспектив никаких, а картошку можно чистить и своим тесаком. Но ведь что-то заставило его сунуть нож за голенище? Не выбрасывать же теперь. Вик все-таки спрятал нож на дно рюкзака — много не весит.